На перекрестках творческих созвучий
Рассматривается новая книга Н.М. Малыгиной, посвященная анализу созвучий произведений А. Платонова с творчеством Ф. Достоевского, А. Воронского, В. Хлебникова, В. Маяковского, С. Есенина, О. Мандельштама. Выясняется новизна положений и выводов работы, продуктивность предложенной автором монографии методики изучения наследия писателя в широком литературном контексте.
Новая книга Н.М. Малыгиной (2025) продолжает аналитическую работу исследователя по изучению творческих созвучий и литературных связей А. Платонова с русскими писателями – «предшественниками и современниками». Многолетняя сосредоточенность Н. Малыгиной на этой проблематике имеет предысторию. В студенческие годы будущий литературовед заинтересовалась «Размышлениями читателя» – вышедшим сборником критических статей А. Платонова, который был когда-то запрещен. Запомнилось предисловие, посвященное значению литературно-критической работы для самоопределения «художника слова»: «Статьи писателя о литературе – это особый род критической прозы. Когда художник читает книгу и размышляет о ней, он делает это несколько иначе, чем литературный критик. Для него работа его современников и предшественников не только предмет критического разбора и оценки, но и повод для раздумий о собственном творчестве. Анализ здесь осложнен сопоставлениями с собственной работой, поверяется ею, <…> происходит эстетическое самоопределение автора, осознание им своих литературных связей и художественного противостояния, оформления собственных художественных принципов» (Шубин, 1970, с. 3).
Затем была учеба в аспирантуре. В ленинградской библиотеке АН СССР Н.М. Малыгина обнаружила неизвестный «Рассказ о многих интересных вещах» – повесть, опубликованную А. Платоновым в воронежской «Нашей газете» за 1923 г. в соавторстве с М. Бахметьевым. Удалось атрибутировать текст, выявив в его составе отрывки произведений писателя, впоследствии включенные в «Эфирный тракт», «Родоначальники нации, или Беспокойные происшествия» и в другие сочинения прозаика. С выходом книги М.М. Бахтина «Эстетика словесного творчества» пришло понимание, что «текст живет, <…> соприкасаясь с другим текстом (контекстом)» (1979, с. 364). Наблюдения над мотивной структурой и «кочующими» фрагментами произведений А. Платонова позволили предложить подход к его творчеству «как к единому целостному метатексту» (Малыгина, 1992, с. 35). Исследователь анализировала эстетические взгляды автора «Сокровенного человека», уточняла его отношение к русской литературно-философской традиции, русскому литературному авангарду, «всеобщей организационной науке» А. Богданова, взглядам А. Луначарского и А. Воронского, спорам о реализме. В итоге монография «Андрей Платонов и литературная Москва», подводившая итоги многолетней работы, стала ярким событием современной научной жизни.
В новой книге Н.М. Малыгина рассматривает главные произведения А. Платонова в контексте творчества писателя – художественном, публицистическом, литературно-критическом. Добросовестно учитывая сделанное специалистами, исследовать пишет о «генетическом» родстве воронежского «газетчика-вольнодумца», находившегося под влиянием трудов Н.Ф. Фёдорова, с философией «всеединства» Ф.М. Достоевского, разделявшего многие идеи библиотекаря Румянцевского музея. В главе «Диалог с Достоевским в публицистике и прозе Платонова», одной из лучших в рецензируемой книге, исследователь раскрывает значение понятий «целомудренность» и «аскеза» для начинающего прозаика, публициста и литературного критика, увидевшего в образе князя Мышкина родственную душу. Приводя примеры соотношения «любви к ближнему» и «арифметического рассудка», «сокровенного» и «разумного» в творческом сознании писателя, приходит к выводу, что «любовь к ближнему» – неотменяемая суть платоновского сокровенного человека, тогда как «рассуждения о „бездне духа“ и „бездне плоти“, в противоборстве которых отражается борьба Христа с Антихристом, унаследованы Платоновым у Достоевского» (Малыгина, 2025, с. 30). Интересны наблюдения литературоведа над спецификой воплощения мотивов двойничества, жертвенности, самоубийства и воскрешения в творчестве писателя XX в.
Исследователь дает развернутые ответы на вопросы, поставленные в ее прежних работах. В главе «Путь А. Платонова к первой книге» приводится реконструкция попыток литератора-вольнодумца преодолеть барьеры издательской и газетно-журнальной политики в провинции и в столице. Сходная проблематика рассматривается в главе «Творческие связи Платонова и А.К. Воронского». Ключевые здесь – разделы об инженерной деятельности писателя и ее воссоздании в художественном творчестве. Особое внимание уделяется вопросам самоидентификации автора «Эфирного тракта», в том числе «парадоксам» его литературной биографии: поэт и прозаик не раз заявлял, что он рабочий, а не «профессиональный» писатель, декларировал отказ от «созерцательного занятия» литературой, сообщал, что переключается на работу инженера, но вновь и вновь возвращался к литературному труду, выступая в печати под смешными псевдонимами, иронизируя над образами «сочинителей», претендовавших на звание «настоящих» писателей. Чтобы понять причины столь «странного» многообразия образов и аттестаций, Н.М. Малыгина напоминает о роли, которую играли в творческом самоопределении А. Платонова идеи А. Богданова, считавшего, что пролетарский писатель не должен отрываться от практической работы на производстве и от «рабочего коллектива». Эта теория была отвергнута большевиками по идеологическим причинам (2025, с. 30), но отсылки к «всеобщей организационной науке» и художественным произведениям А. Богданова сохранятся в творчестве А. Платонова.
В главе, посвященной отношению А. Платонова к эстетике и поэтике русского литературного авангарда, показано, как мотивы «погасшего солнца», «победы над солнцем», «взрыва» старого мира и «пересотворения мира» (Малыгина, 2025, с. 230), характерные для ранней прозы писателя, перекликаются с ключевыми мотивами, идеями и образами Хлебникова, Крученых, Маяковского и других ярких представителей русского авангарда. Н.М. Малыгиной установлено, что в статье «Фабрика литературы (О коренном улучшении способов литературного творчества)» Платонов прибегал к терминологии, характерной для теоретиков левого искусства, предлагал «изобретать „новые методы“ „словесного творчества“ и с этой целью перенести в литературу приемы технической работы: <…> художник имеет право „монтировать“ факты действительности, зафиксированные в публицистике и деловой прозе» (2025, с. 250). «Маяковский мечтал о превращении поэтов в изобретателей. Платонов таким изобретателем был», – сказано афористично и точно (Малыгина, 2025, с. 208). Но в той же главе расставлены важные акценты: «Для Платонова главный принцип отбора материала – поиск того, что «приходится в „такт“ личному сердечно-умственному замыслу» (Малыгина, с. 251). Логика рассуждений автора книги убеждает, что работа писателя в «такт личному замыслу» приводила его не только к внимательному восприятию, но и к преодолению авангардной эстетики.
В главе о «пересечении судеб, образов и мотивов» Есенина и Платонова приводятся убедительные примеры их духовного и творческого родства, обусловленного «общей болью» за «судьбу крестьянской России» (Малыгина, 2025, с. 259). По наблюдению литературоведа, творческие искания «двух гениев» русской литературы роднят такие устойчивые мотивы, как «сострадание к мужикам», обманутым в их социальных ожиданиях, «опустошение души», «утрата возлюбленной» в ожесточенном и «неустроенном мире». Выявленные сходства и различия в восприятии мира животных и мира природы С. Есениным и А. Платоновым, несомненно, обогащают наши представления о перекликающихся текстах.
«Сопоставление творчества Платонова и Мандельштама может показаться неожиданным и необоснованным», – пишет Н.М. Малыгина в главе, посвященной «встречам двух писателей в пространстве литературы» (2025, с. 307). Но далее предлагает увлекательный научный текст, наполненный интригующими подробностями знакомства Н.Я. Мандельштам с платоновскими произведениями, с явными и неявными «встречами писателей» на страницах одних и тех же журналов. Интересны наблюдения над сходством мировидения «творцов художественных ценностей»: «образ земли-женщины являлся основой ощущения единства мира и человека у Мандельштама и Платонова» (с. 315); «образ музыки был одним из ключевых в творчестве Мандельштама и Платонова» (с. 320); «у Платонова и Мандельштама особое место занимает образ зодчего» (с. 323); «общим у Мандельштама и Платонова был мотив отказа человека от разума и погружения в простейшие формы существования» (с. 334), «трагическое переживание деградации и одичания человека, опасности его превращения в животное (с. 344).
Приведенные в монографии Н.М. Малыгиной реминисценции, цитаты и теоретические положения задают весомые «путеводные знаки» для чтения и понимания Платонова, его предшественников и современников. Неслучайно заключительная глава книги посвящена «диалогу» с Андреем Платоновым Варлама Шаламова. Автор «Колымских рассказов» считал «Котлован» «превосходной прозой», свободной от литературности, и не терял надежды, что в будущем «заговорят не писатели, а люди профессии, обладающие писательским даром. И они расскажут только о том, что знают и видели. Достоверность – вот сила литературы будущего» (цит. по: Малыгина, 2025, с. 355).
Об авторах:
Олег Юрьевич Алейников
кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы XX и XXI вв., теории литературы и гуманитарных наук
Александр Георгиевич Коваленко
доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской и зарубежной литературы, филологический факультет
Источник:
Вестник Российского университета дружбы народов
Серия: Литературоведение. Журналистика
Выпуск: Том 31, № 1 (2026)
Страницы: 277-282
URL: https://journals.rudn.ru/literary-criticism/article/view/49462
Затем была учеба в аспирантуре. В ленинградской библиотеке АН СССР Н.М. Малыгина обнаружила неизвестный «Рассказ о многих интересных вещах» – повесть, опубликованную А. Платоновым в воронежской «Нашей газете» за 1923 г. в соавторстве с М. Бахметьевым. Удалось атрибутировать текст, выявив в его составе отрывки произведений писателя, впоследствии включенные в «Эфирный тракт», «Родоначальники нации, или Беспокойные происшествия» и в другие сочинения прозаика. С выходом книги М.М. Бахтина «Эстетика словесного творчества» пришло понимание, что «текст живет, <…> соприкасаясь с другим текстом (контекстом)» (1979, с. 364). Наблюдения над мотивной структурой и «кочующими» фрагментами произведений А. Платонова позволили предложить подход к его творчеству «как к единому целостному метатексту» (Малыгина, 1992, с. 35). Исследователь анализировала эстетические взгляды автора «Сокровенного человека», уточняла его отношение к русской литературно-философской традиции, русскому литературному авангарду, «всеобщей организационной науке» А. Богданова, взглядам А. Луначарского и А. Воронского, спорам о реализме. В итоге монография «Андрей Платонов и литературная Москва», подводившая итоги многолетней работы, стала ярким событием современной научной жизни.
В новой книге Н.М. Малыгина рассматривает главные произведения А. Платонова в контексте творчества писателя – художественном, публицистическом, литературно-критическом. Добросовестно учитывая сделанное специалистами, исследовать пишет о «генетическом» родстве воронежского «газетчика-вольнодумца», находившегося под влиянием трудов Н.Ф. Фёдорова, с философией «всеединства» Ф.М. Достоевского, разделявшего многие идеи библиотекаря Румянцевского музея. В главе «Диалог с Достоевским в публицистике и прозе Платонова», одной из лучших в рецензируемой книге, исследователь раскрывает значение понятий «целомудренность» и «аскеза» для начинающего прозаика, публициста и литературного критика, увидевшего в образе князя Мышкина родственную душу. Приводя примеры соотношения «любви к ближнему» и «арифметического рассудка», «сокровенного» и «разумного» в творческом сознании писателя, приходит к выводу, что «любовь к ближнему» – неотменяемая суть платоновского сокровенного человека, тогда как «рассуждения о „бездне духа“ и „бездне плоти“, в противоборстве которых отражается борьба Христа с Антихристом, унаследованы Платоновым у Достоевского» (Малыгина, 2025, с. 30). Интересны наблюдения литературоведа над спецификой воплощения мотивов двойничества, жертвенности, самоубийства и воскрешения в творчестве писателя XX в.
Исследователь дает развернутые ответы на вопросы, поставленные в ее прежних работах. В главе «Путь А. Платонова к первой книге» приводится реконструкция попыток литератора-вольнодумца преодолеть барьеры издательской и газетно-журнальной политики в провинции и в столице. Сходная проблематика рассматривается в главе «Творческие связи Платонова и А.К. Воронского». Ключевые здесь – разделы об инженерной деятельности писателя и ее воссоздании в художественном творчестве. Особое внимание уделяется вопросам самоидентификации автора «Эфирного тракта», в том числе «парадоксам» его литературной биографии: поэт и прозаик не раз заявлял, что он рабочий, а не «профессиональный» писатель, декларировал отказ от «созерцательного занятия» литературой, сообщал, что переключается на работу инженера, но вновь и вновь возвращался к литературному труду, выступая в печати под смешными псевдонимами, иронизируя над образами «сочинителей», претендовавших на звание «настоящих» писателей. Чтобы понять причины столь «странного» многообразия образов и аттестаций, Н.М. Малыгина напоминает о роли, которую играли в творческом самоопределении А. Платонова идеи А. Богданова, считавшего, что пролетарский писатель не должен отрываться от практической работы на производстве и от «рабочего коллектива». Эта теория была отвергнута большевиками по идеологическим причинам (2025, с. 30), но отсылки к «всеобщей организационной науке» и художественным произведениям А. Богданова сохранятся в творчестве А. Платонова.
В главе, посвященной отношению А. Платонова к эстетике и поэтике русского литературного авангарда, показано, как мотивы «погасшего солнца», «победы над солнцем», «взрыва» старого мира и «пересотворения мира» (Малыгина, 2025, с. 230), характерные для ранней прозы писателя, перекликаются с ключевыми мотивами, идеями и образами Хлебникова, Крученых, Маяковского и других ярких представителей русского авангарда. Н.М. Малыгиной установлено, что в статье «Фабрика литературы (О коренном улучшении способов литературного творчества)» Платонов прибегал к терминологии, характерной для теоретиков левого искусства, предлагал «изобретать „новые методы“ „словесного творчества“ и с этой целью перенести в литературу приемы технической работы: <…> художник имеет право „монтировать“ факты действительности, зафиксированные в публицистике и деловой прозе» (2025, с. 250). «Маяковский мечтал о превращении поэтов в изобретателей. Платонов таким изобретателем был», – сказано афористично и точно (Малыгина, 2025, с. 208). Но в той же главе расставлены важные акценты: «Для Платонова главный принцип отбора материала – поиск того, что «приходится в „такт“ личному сердечно-умственному замыслу» (Малыгина, с. 251). Логика рассуждений автора книги убеждает, что работа писателя в «такт личному замыслу» приводила его не только к внимательному восприятию, но и к преодолению авангардной эстетики.
В главе о «пересечении судеб, образов и мотивов» Есенина и Платонова приводятся убедительные примеры их духовного и творческого родства, обусловленного «общей болью» за «судьбу крестьянской России» (Малыгина, 2025, с. 259). По наблюдению литературоведа, творческие искания «двух гениев» русской литературы роднят такие устойчивые мотивы, как «сострадание к мужикам», обманутым в их социальных ожиданиях, «опустошение души», «утрата возлюбленной» в ожесточенном и «неустроенном мире». Выявленные сходства и различия в восприятии мира животных и мира природы С. Есениным и А. Платоновым, несомненно, обогащают наши представления о перекликающихся текстах.
«Сопоставление творчества Платонова и Мандельштама может показаться неожиданным и необоснованным», – пишет Н.М. Малыгина в главе, посвященной «встречам двух писателей в пространстве литературы» (2025, с. 307). Но далее предлагает увлекательный научный текст, наполненный интригующими подробностями знакомства Н.Я. Мандельштам с платоновскими произведениями, с явными и неявными «встречами писателей» на страницах одних и тех же журналов. Интересны наблюдения над сходством мировидения «творцов художественных ценностей»: «образ земли-женщины являлся основой ощущения единства мира и человека у Мандельштама и Платонова» (с. 315); «образ музыки был одним из ключевых в творчестве Мандельштама и Платонова» (с. 320); «у Платонова и Мандельштама особое место занимает образ зодчего» (с. 323); «общим у Мандельштама и Платонова был мотив отказа человека от разума и погружения в простейшие формы существования» (с. 334), «трагическое переживание деградации и одичания человека, опасности его превращения в животное (с. 344).
Приведенные в монографии Н.М. Малыгиной реминисценции, цитаты и теоретические положения задают весомые «путеводные знаки» для чтения и понимания Платонова, его предшественников и современников. Неслучайно заключительная глава книги посвящена «диалогу» с Андреем Платоновым Варлама Шаламова. Автор «Колымских рассказов» считал «Котлован» «превосходной прозой», свободной от литературности, и не терял надежды, что в будущем «заговорят не писатели, а люди профессии, обладающие писательским даром. И они расскажут только о том, что знают и видели. Достоверность – вот сила литературы будущего» (цит. по: Малыгина, 2025, с. 355).
Об авторах:
Олег Юрьевич Алейников
кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы XX и XXI вв., теории литературы и гуманитарных наук
Александр Георгиевич Коваленко
доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской и зарубежной литературы, филологический факультет
Источник:
Вестник Российского университета дружбы народов
Серия: Литературоведение. Журналистика
Выпуск: Том 31, № 1 (2026)
Страницы: 277-282
URL: https://journals.rudn.ru/literary-criticism/article/view/49462
