КНИЖНЫЙ РАЗВОРОТ
В рецензии рассматривается монография Нины Малыгиной, в которой творчество Андрея Платонова исследуется в контексте русской литературы. В прозе Платонова выявлены образы и мотивы произведений Ф. М. Достоевского, В. Хлебникова, В. Маяковского, О. Мандельштама,
С. Есенина, В. Шаламова и др.
С. Есенина, В. Шаламова и др.
В исследовании Н. Малыгиной, автора одной из первых в Рос-
сии книг об Андрее Платонове, поставлена задача рассмотреть
творчество писателя в контексте русской литературы.
В предисловии к книге Малыгина напомнила о работах
платоноведов, преодолевших мнение, которое утвердилось
в начальный период возвращения забытого писателя, о том,
что Платонов просто самородок или гениальный отшельник.
Не случайно автор книги напоминает о своей ранней ста-
тье, посвященной открытию неизвестной повести «Рассказ
о многих интересных вещах» (1923), опубликованной под псев-
донимом и написанной вместе с М. Бахметьевым. Доказатель-
ство того, что Платонов был автором части глав повести, приве-
ло к пониманию того, что его писательство представляет собою
единый метатетекст, а потому интерпретация произведений
Платонова требует обращения к его творчеству в целом (с. 9).
В рецензируемой книге Малыгина убедительно доказала,
что «творчество Платонова множеством нитей связано с тра-
дициями русской классики и опытом советской литературы
первой половины ХХ в. <…> Оказалось, что Платонов был вни-
мателен к творчеству предшественников и современников, его
отличала удивительная восприимчивость к чужому слову» (с. 9)
Среди предшественников Платонова автор книги выделя-
ет Достоевского, считая его наиболее близким Платонову. Ма-
лыгина ссылается на воспоминания редактора газеты «Воро-
нежская беднота» Г. Литвина-Молотова. При первой встрече
с Платоновым весной 1919 года Литвин-Молотов угадал в нем
нового Достоевского, а его вступление в русскую литературу
впоследствии осмыслил как воскрешение Достоевского в ХХ
веке (с. 19). Малыгина пишет: «Среди наследников Достоев-
ского Платонов едва ли не единственный, кто был сопоставим
с ним по масштабу таланта и сумел оригинально преобразо-
вать его традиции» (с. 24). Платонов «опирался на опыт Досто-
евского: унаследовал ключевые сюжеты, мотивы и образы про-
зы великого предшественника и гениально их развил» (с. 77).
Еще один исследовательский сюжет, разрабатываемый
Малыгиной: влияние на Платонова русского символизма. Пла-
тонова нельзя назвать постсимволистом, но безусловно он ис-
пытал на себе его влияние. То был воздух эпохи, которая не за-
кончилась сразу после 1917 года.
Воссоздавая непростую историю издания книги стихов
Платонова «Голубая глубина», Малыгина обращается к рецен-
зии В. Брюсова на нее в журнале «Печать и революция» (1923):
«В своей первой книге А. Платонов –настоящий поэт, еще не-
опытный, еще неумелый, но уже своеобразный. Вместе с тем
он, в своем еще ограниченном кругозоре, в своей еще огра-
ниченной технике, уже разнообразен» (с. 109). Исследователь
установила, что появление рецензии Брюсова на первую книгу
начинающего провинциального поэта имело серьезные поли-
тические причины.
Рассматривая небогатую внешними событиями историю
контактов Платонова и А. Воронского, Малыгина впервые за-
метила совпадения образов прозы Платонова и произведения
Воронского. Она установила, что в рецензии на первые номе-
ра журналов «ЛЕФ» и «На посту» Платонов обращался к ста-
тье Воронского «Искусство, как познание жизни, и современ-
ность (К вопросу о наших разногласиях)» («Красная новь»,
1923). В своей статье Воронский ставил вопрос о специфике ис-
кусства. Как пишет Малыгина, «Платонов, споря с Воронским,
в своей рецензии использовал его статью как источник сведе-
ний о литературной ситуации 1923 года. «Рецензия на первые
номера журналов “ЛЕФ” и “На посту” была откликом Плато-
нова на дискуссию между Воронским и напостовцами» (с. 116).
«Характер высказываний Воронского и Платонова о футури-
стах, ЛЕФе и Маяковском позволил установить, что позиция
Платонова расходилась с эстетическими предпочтениями Во-
ронского: “Платонов разделял мнение теоретика ЛЕФа Н. Чу-
жака об актуальности принципов авангардного искусства. Во-
ронский критиковал концепцию искусства жизнестроения,
предлагаемую Чужаком”» (с. 121).
Как пишет Малыгина, Платонову были близки идеи об-
новления искусства, новые средства изобразительности, но-
вый художественный язык: «Эстетика и поэтика русского ху-
дожественного авангарда были источниками оригинального
творчества Платонова, в котором органически соединились
принципы реализма, символизма и теории пролетарской куль-
туры» (с. 169)
Новаторский подход автора к наследию Платонова проя-
вился в главе «Платонов в контексте литературного авангар-
да». В первом параграфе главы прослеживается трансфор-
мация образов и мотивов В. Хлебникова в прозе Платонова.
Автор рецензируемой книги считает, что переклички произ-
ведений Платонова и Хлебникова не ограничиваются типоло-
гическими связями. И хотя Платонов не делал признаний, что
считает Хлебникова своим литературным учителем, он посто-
янно цитирует образы и мотивы будетлянина в «Чевенгуре»
и «Котловане».
Открытием автора стало наблюдение, что Платонов был
знаком с одним из знаменитых произведений русского аван-
гарда — оперой «Победа над солнцем», либретто которого
написали А. Крученых и Хлебников (с. 173). О том, что инте-
рес писателя к этому произведения проявился уже в раннем
творчестве, свидетельствует текст «Рассказа о многих инте-
ресных вещах», где прослеживается мотив победы над солн-
цем, так как герой мечтает о покорении солнца. Выясняется,
что этот мотив генетически связан с сюжетом убийства солн-
ца в «сверхповести» Хлебникова «Дети Выдры». Малыгина от-
мечает сходство финалов «Победы над солнцем» и «сверхпо-
вести» Хлебникова «Дети Выдры» с финалом платоновского
«Рассказа о многих интересных вещах»: там тоже угасает солн-
це и наступает мрак.
По наблюдениям исследователя, в раннем рассказе Плато-
нова «Потомки солнца» воссоздан образ «председателя земно-
го шара» — его герой, «сторож и летописец опустелого земного
шара», остался один на всем земном шаре, так как человече-
ство переселилось на далекую звезду. Малыгина нашла у Хлеб-
никова «источники платоновских метафор “потомки солнца”
и “погасшее солнце”. Вслед за Хлебниковым Платонов воспри-
нимает человека как “световое явление”, а людей как “потом-
ков солнца”» (с. 172).
Отмечено немало не всегда очевидных перекличек Пла-
тонова с Маяковским: «При явном несходстве творческих ин-
дивидуальностей Маяковского и Платонова в художественных
мирах писателей обнаруживается <…> что Платонов вел непре-
рывный диалог с Маяковским. Интерес Платонова к Маяков-
скому объяснялся тем, что оба понимали искусство как способ
переустройства жизни, т. е. Платонов во многом разделял эсте-
тические взгляды Маяковского» (с. 197).
В авангарде 1920-х годов преобладала установка на обще-
ственно полезное и массовое искусство. Маяковский верил,
что в суровых условиях голода и разрухи искусство должно
быть утилитарным. Платонов тоже считал, что новая литера-
тура способна предлагать проекты реального жизнестроения.
О том, что Маяковский присутствовал в творческом созна-
нии Платонова, свидетельствуют многочисленные совпаде-
ния образов, сюжетов и мотивов в произведениях Маяковского
и Платонова.
В своей статье 1940 года «Размышления о Маяковском»,
написанной в связи с годовщиной гибели поэта, Платонов под-
черкивал трагическую сущность судьбы Маяковского как нова-
тора в поэзии, непонятого современниками.
В главе «Сергей Есенин и Андрей Платонов: пересечение
судеб, переклички образов и мотивов творчества» Малыгина
устанавливает черты сходства интересов писателей. Их вол-
новала судьба крестьянской России, в их творчестве звучали
общие мотивы мертвых душ, любви к матери. В их произведе-
ниях большое место занимали образы животных и растений;
они обнаруживали глубокое понимание сложной психологии
отношений мужчины и женщины восходящее, к А. Блоку и его
Прекрасной Даме:
В творчестве Есенина и Платонова постоянно проявлялось понимание
души мира, близкое соловьевскому, предполагающее возможность
мистического единения человека с божественным началом. К этому
добавляются элементы архаичного сознания, свойственные обоим
авторам и впитанные ими из контекста постсимволистской эпохи с ее
вниманием к примитивным формам культуры и целостному перво-
бытному миросозерцанию (с. 305).
Считая ошибочным мнение, что Платонов не принимал
О. Мандельштама, Малыгина пишет о
фантастическом сходстве художественных миров Платонова и Ман-
дельштама, их созвучии и перекличках. В картине эпохи, созданной
настолько непохожими художниками, совпадают узнаваемые образы
и мотивы, детали и подробности. Их герои переживают сходные пси-
хологические состояния: раскрывая духовный мир человека 1920–
1930-х годов, Платонов и Мандельштам зачастую как будто цитируют
или дополняют друг друга (с. 307–308).
Завершает книгу неожиданный сюжет, связанный с В. Ша-
ламовым. Малыгина указывает на переводчика произведений
Платонова и Шаламова на английский язык Роберта Чандлера,
обратившего внимание на присутствие в рассказе Шаламова
«Заклинатель змей» героя с фамилией Платонов. На этом ос-
новании Чандлер предположил, что Шаламов вел диалог с ре-
альным Платоновым.
Малыгина впервые обнаружила в опубликованных позже
письмах Шаламова и в архиве писателя сведения о том, что
он начал читать рассказы Платонова в середине 1950-х годов,
а текст «Котлована» прочитал в самиздате в 1966 году. Ему бы-
ли известны «Епифанские шлюзы» и «Чевенгур» (с. 338). В кни-
ге подтверждением серьезного интереса Шаламова к прозе
Платонова становится анализ текстов «Колымских рассказов»
в контексте повести «Котлован», где выявлена главная общая
тема: разрушительное влияние тяжелого физического труда
на организм человека (с. 372). У Платонова и Шаламова автор
книги нашла общую черту: «…оба имели мужество прямо гово-
рить современникам жестокую правду о человеке и состоянии
общества» (с. 375).
В книге Малыгиной Платонов предстал писателем, погру-
женным в творческие искания предшественников и современ-
ников. Автору удалось показать, что творческие связи с пред-
шественниками и современниками не помешали Платонову
быть неповторимым художником, сохранить свою уникаль-
ность, потому что он «создал совершенно оригинальный ху-
дожественный мир», в котором открытия других писателей
«послужили основой для дальнейшего развития русской лите-
ратуры» (с. 77).
Об авторе:
Олег Алексеевич Клинг, доктор филологических наук
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова
(119991, Российская Федерация, г. Москва, Ленинские горы, ГСП, 1-й корпус гуманитарных факультетов;
email: okling@yandex.ru)
Источник: Вопросы литературы / 2026 / № 1. С. 176–181.
сии книг об Андрее Платонове, поставлена задача рассмотреть
творчество писателя в контексте русской литературы.
В предисловии к книге Малыгина напомнила о работах
платоноведов, преодолевших мнение, которое утвердилось
в начальный период возвращения забытого писателя, о том,
что Платонов просто самородок или гениальный отшельник.
Не случайно автор книги напоминает о своей ранней ста-
тье, посвященной открытию неизвестной повести «Рассказ
о многих интересных вещах» (1923), опубликованной под псев-
донимом и написанной вместе с М. Бахметьевым. Доказатель-
ство того, что Платонов был автором части глав повести, приве-
ло к пониманию того, что его писательство представляет собою
единый метатетекст, а потому интерпретация произведений
Платонова требует обращения к его творчеству в целом (с. 9).
В рецензируемой книге Малыгина убедительно доказала,
что «творчество Платонова множеством нитей связано с тра-
дициями русской классики и опытом советской литературы
первой половины ХХ в. <…> Оказалось, что Платонов был вни-
мателен к творчеству предшественников и современников, его
отличала удивительная восприимчивость к чужому слову» (с. 9)
Среди предшественников Платонова автор книги выделя-
ет Достоевского, считая его наиболее близким Платонову. Ма-
лыгина ссылается на воспоминания редактора газеты «Воро-
нежская беднота» Г. Литвина-Молотова. При первой встрече
с Платоновым весной 1919 года Литвин-Молотов угадал в нем
нового Достоевского, а его вступление в русскую литературу
впоследствии осмыслил как воскрешение Достоевского в ХХ
веке (с. 19). Малыгина пишет: «Среди наследников Достоев-
ского Платонов едва ли не единственный, кто был сопоставим
с ним по масштабу таланта и сумел оригинально преобразо-
вать его традиции» (с. 24). Платонов «опирался на опыт Досто-
евского: унаследовал ключевые сюжеты, мотивы и образы про-
зы великого предшественника и гениально их развил» (с. 77).
Еще один исследовательский сюжет, разрабатываемый
Малыгиной: влияние на Платонова русского символизма. Пла-
тонова нельзя назвать постсимволистом, но безусловно он ис-
пытал на себе его влияние. То был воздух эпохи, которая не за-
кончилась сразу после 1917 года.
Воссоздавая непростую историю издания книги стихов
Платонова «Голубая глубина», Малыгина обращается к рецен-
зии В. Брюсова на нее в журнале «Печать и революция» (1923):
«В своей первой книге А. Платонов –настоящий поэт, еще не-
опытный, еще неумелый, но уже своеобразный. Вместе с тем
он, в своем еще ограниченном кругозоре, в своей еще огра-
ниченной технике, уже разнообразен» (с. 109). Исследователь
установила, что появление рецензии Брюсова на первую книгу
начинающего провинциального поэта имело серьезные поли-
тические причины.
Рассматривая небогатую внешними событиями историю
контактов Платонова и А. Воронского, Малыгина впервые за-
метила совпадения образов прозы Платонова и произведения
Воронского. Она установила, что в рецензии на первые номе-
ра журналов «ЛЕФ» и «На посту» Платонов обращался к ста-
тье Воронского «Искусство, как познание жизни, и современ-
ность (К вопросу о наших разногласиях)» («Красная новь»,
1923). В своей статье Воронский ставил вопрос о специфике ис-
кусства. Как пишет Малыгина, «Платонов, споря с Воронским,
в своей рецензии использовал его статью как источник сведе-
ний о литературной ситуации 1923 года. «Рецензия на первые
номера журналов “ЛЕФ” и “На посту” была откликом Плато-
нова на дискуссию между Воронским и напостовцами» (с. 116).
«Характер высказываний Воронского и Платонова о футури-
стах, ЛЕФе и Маяковском позволил установить, что позиция
Платонова расходилась с эстетическими предпочтениями Во-
ронского: “Платонов разделял мнение теоретика ЛЕФа Н. Чу-
жака об актуальности принципов авангардного искусства. Во-
ронский критиковал концепцию искусства жизнестроения,
предлагаемую Чужаком”» (с. 121).
Как пишет Малыгина, Платонову были близки идеи об-
новления искусства, новые средства изобразительности, но-
вый художественный язык: «Эстетика и поэтика русского ху-
дожественного авангарда были источниками оригинального
творчества Платонова, в котором органически соединились
принципы реализма, символизма и теории пролетарской куль-
туры» (с. 169)
Новаторский подход автора к наследию Платонова проя-
вился в главе «Платонов в контексте литературного авангар-
да». В первом параграфе главы прослеживается трансфор-
мация образов и мотивов В. Хлебникова в прозе Платонова.
Автор рецензируемой книги считает, что переклички произ-
ведений Платонова и Хлебникова не ограничиваются типоло-
гическими связями. И хотя Платонов не делал признаний, что
считает Хлебникова своим литературным учителем, он посто-
янно цитирует образы и мотивы будетлянина в «Чевенгуре»
и «Котловане».
Открытием автора стало наблюдение, что Платонов был
знаком с одним из знаменитых произведений русского аван-
гарда — оперой «Победа над солнцем», либретто которого
написали А. Крученых и Хлебников (с. 173). О том, что инте-
рес писателя к этому произведения проявился уже в раннем
творчестве, свидетельствует текст «Рассказа о многих инте-
ресных вещах», где прослеживается мотив победы над солн-
цем, так как герой мечтает о покорении солнца. Выясняется,
что этот мотив генетически связан с сюжетом убийства солн-
ца в «сверхповести» Хлебникова «Дети Выдры». Малыгина от-
мечает сходство финалов «Победы над солнцем» и «сверхпо-
вести» Хлебникова «Дети Выдры» с финалом платоновского
«Рассказа о многих интересных вещах»: там тоже угасает солн-
це и наступает мрак.
По наблюдениям исследователя, в раннем рассказе Плато-
нова «Потомки солнца» воссоздан образ «председателя земно-
го шара» — его герой, «сторож и летописец опустелого земного
шара», остался один на всем земном шаре, так как человече-
ство переселилось на далекую звезду. Малыгина нашла у Хлеб-
никова «источники платоновских метафор “потомки солнца”
и “погасшее солнце”. Вслед за Хлебниковым Платонов воспри-
нимает человека как “световое явление”, а людей как “потом-
ков солнца”» (с. 172).
Отмечено немало не всегда очевидных перекличек Пла-
тонова с Маяковским: «При явном несходстве творческих ин-
дивидуальностей Маяковского и Платонова в художественных
мирах писателей обнаруживается <…> что Платонов вел непре-
рывный диалог с Маяковским. Интерес Платонова к Маяков-
скому объяснялся тем, что оба понимали искусство как способ
переустройства жизни, т. е. Платонов во многом разделял эсте-
тические взгляды Маяковского» (с. 197).
В авангарде 1920-х годов преобладала установка на обще-
ственно полезное и массовое искусство. Маяковский верил,
что в суровых условиях голода и разрухи искусство должно
быть утилитарным. Платонов тоже считал, что новая литера-
тура способна предлагать проекты реального жизнестроения.
О том, что Маяковский присутствовал в творческом созна-
нии Платонова, свидетельствуют многочисленные совпаде-
ния образов, сюжетов и мотивов в произведениях Маяковского
и Платонова.
В своей статье 1940 года «Размышления о Маяковском»,
написанной в связи с годовщиной гибели поэта, Платонов под-
черкивал трагическую сущность судьбы Маяковского как нова-
тора в поэзии, непонятого современниками.
В главе «Сергей Есенин и Андрей Платонов: пересечение
судеб, переклички образов и мотивов творчества» Малыгина
устанавливает черты сходства интересов писателей. Их вол-
новала судьба крестьянской России, в их творчестве звучали
общие мотивы мертвых душ, любви к матери. В их произведе-
ниях большое место занимали образы животных и растений;
они обнаруживали глубокое понимание сложной психологии
отношений мужчины и женщины восходящее, к А. Блоку и его
Прекрасной Даме:
В творчестве Есенина и Платонова постоянно проявлялось понимание
души мира, близкое соловьевскому, предполагающее возможность
мистического единения человека с божественным началом. К этому
добавляются элементы архаичного сознания, свойственные обоим
авторам и впитанные ими из контекста постсимволистской эпохи с ее
вниманием к примитивным формам культуры и целостному перво-
бытному миросозерцанию (с. 305).
Считая ошибочным мнение, что Платонов не принимал
О. Мандельштама, Малыгина пишет о
фантастическом сходстве художественных миров Платонова и Ман-
дельштама, их созвучии и перекличках. В картине эпохи, созданной
настолько непохожими художниками, совпадают узнаваемые образы
и мотивы, детали и подробности. Их герои переживают сходные пси-
хологические состояния: раскрывая духовный мир человека 1920–
1930-х годов, Платонов и Мандельштам зачастую как будто цитируют
или дополняют друг друга (с. 307–308).
Завершает книгу неожиданный сюжет, связанный с В. Ша-
ламовым. Малыгина указывает на переводчика произведений
Платонова и Шаламова на английский язык Роберта Чандлера,
обратившего внимание на присутствие в рассказе Шаламова
«Заклинатель змей» героя с фамилией Платонов. На этом ос-
новании Чандлер предположил, что Шаламов вел диалог с ре-
альным Платоновым.
Малыгина впервые обнаружила в опубликованных позже
письмах Шаламова и в архиве писателя сведения о том, что
он начал читать рассказы Платонова в середине 1950-х годов,
а текст «Котлована» прочитал в самиздате в 1966 году. Ему бы-
ли известны «Епифанские шлюзы» и «Чевенгур» (с. 338). В кни-
ге подтверждением серьезного интереса Шаламова к прозе
Платонова становится анализ текстов «Колымских рассказов»
в контексте повести «Котлован», где выявлена главная общая
тема: разрушительное влияние тяжелого физического труда
на организм человека (с. 372). У Платонова и Шаламова автор
книги нашла общую черту: «…оба имели мужество прямо гово-
рить современникам жестокую правду о человеке и состоянии
общества» (с. 375).
В книге Малыгиной Платонов предстал писателем, погру-
женным в творческие искания предшественников и современ-
ников. Автору удалось показать, что творческие связи с пред-
шественниками и современниками не помешали Платонову
быть неповторимым художником, сохранить свою уникаль-
ность, потому что он «создал совершенно оригинальный ху-
дожественный мир», в котором открытия других писателей
«послужили основой для дальнейшего развития русской лите-
ратуры» (с. 77).
Об авторе:
Олег Алексеевич Клинг, доктор филологических наук
Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова
(119991, Российская Федерация, г. Москва, Ленинские горы, ГСП, 1-й корпус гуманитарных факультетов;
email: okling@yandex.ru)
Источник: Вопросы литературы / 2026 / № 1. С. 176–181.
