Санкт-Петербург: +7 (965) 048 04 28, booknestor@gmail.com
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru

Рец.: Ганелин Р.Ш. Советские историки: о чем они говорили между собой: Страницы воспоминаний о 1940-х-1970-x годах. 2-е изд., испр. и доп. СПб: Нестор-История, 2006. // Радио Свобода. 7 июня 2007.
Советские историки: о чем они говорили между собой. ISBN 5-98187-130-X

 

Ганелин Р.Ш. Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о 1940-х — 1970-х годах. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: /ash#dblquoteНестор-история/ash#dblquote. 2006. 408 с.

 

Марина Тимашева: В Петербурге, в издательстве «Нестор-история», вышла книга известного историка Рафаила Ганелина «Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о 1940-х — 1970-х годах». Книгу представляет Татьяна Вольтская.

Татьяна Вольтская: Наука история интересна не только сама по себе, но и как процесс создания науки истории. И не только потому, что ее, по заветам великого Оруэлла, так любят переписывать, переставляя знаки. Многозначительную шутку Сталина по этому поводу Рафаил Ганелин приводит в предисловии своей книги: «Для схематиков история делится на три периода —  матриархат, патриархат и секретариат». Но, может быть, помимо всех идеологических приключений, точнее, злоключений исторической науки, не менее интересное злоключение  —  сознание самих историков. Это почти всегда трагические сюжеты, которым и посвятил свой труд автор. Но, несмотря на это, книга написана весело. Говорит доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник петербургского Института истории Российской Академии Наук Ирина Левинская.

Ирина Левинская: Рафаил Шоломович  — мастер острого слова, он замечает парадоксальные ситуации. Я иногда  думаю, что если бы он писал прозу, то это было бы что-то вроде Хармса. Он замечает самые необычные, удивительные вещи. У него феноменальная память, и он человек любопытный. Поэтому он и сам, будучи  блестящим историком, и с ранней молодости вертясь в  академических кругах,  разговаривает с разными людьми. Это были крупные историки, это были партийные деятели. Всех он очень внимательно слушал, и все внимательно запоминал. Почему эта книга, при всем том, что она написана восхитительно легко и хохочешь непрерывно, читая ее, почему она трагическая? Собственно говоря, чем занимается историк? Историк пытается выяснить, как происходили те или иные события. Дальше историк пытается понять, почему это происходило так, а не иначе. Как сказал мой любимый поэт Сергей Стратановский: «Историк, это человек, который занимается праведным шпионажем». Представьте себе шпиона, которого засылают  с каким-то заданием и говорят: ты должен получить то-то и то-то, результат твоей деятельности будет такой-то, шаг влево, шаг вправо  —  расстрел. Примерно в такой ситуации и работали советские историки. С ними происходили разные вещи. Одни просто переставали быть профессионалами. Зачем копаться в архивах, перерабатывать кучу всякой литературы, зачем трудиться? Другие становились циниками. Здесь мне на память приходит история об очень крупном историке античности, Сергее Александровиче Жебелеве, который, в один прекрасный день, пришел в институт и сказал, что  теперь ему вот такую звезду  на грудь повесить. Дело в том, что в то время как раз существовала теория формации, рабовладения. Как известно, на территории России рабовладение было в Крыму, но вот незадача: в Риме тоже было рабовладение, но там было восстание Спартака. А у нас как же так?  Незадача. Что же трудящиеся массы, они что, терпели это все? И тут Сергей Александрович прочитал Декрет Диафанта, который он истолковал так, как будто  в нем идет речь о вожде Савмаке, который организовал рабское восстание. Я думаю, что очень многие, кто учился в советских школах, помнят из курса начальной школы историю про восстание Савмака. Вот, что это такое было. Я думаю, что в  какой-то момент он искренне прочитал это так. Там все упирается в одно греческое местоимение. Но потом он понял, что из этого можно извлечь, и вполне цинично это прокомментировал. Несколько лет спустя был сделан блестящий доклад другим крупным историком, Соломоном Яковлевичем Лурье, который показал, как дважды два, что это все полная ерунда, и что это насилие над греческой грамматикой. Никакого восстания Савмака не было, а Савмак, на самом деле, был вроде царевича. Разумеется, статья  Соломона Яковлевича не была напечатана. Через 15 лет ему удалось это издать в Польше, но при жизни она так и не вышла. А его держали во Львове, и никакой надежды  перебраться в столицу у него не было.

Татьяна Вольтская: Это вариант честного историка.

Ирина Левинская: При этом, вы понимаете, быть честным историком было немножко легче для античника. Когда про нас всех говорили с осуждением, что мы — «те люди, которые уходят во внутреннюю эмиграцию». Хотя там тоже  были свои проблемы. Для историков, которые занимались русской историей, особенно не средневековой, а историей 19-го века, особенно историей 20-го века, вот для тех все было очень сложно. Я кончала филологический факультет, и нам всегда говорили: «Не забудьте, что вы тоже учитесь на идеологическом факультете». Я в университете очень подружилась с компанией историков-античников. И только познакомившись с ними, и узнав, как они живут, я поняла, что их прессовали по полной программе.

Татьяна Вольтская: Существование, выживание, бытование профессиональных историков в этих условиях это и есть то, о чем пишет в своей книге Рафаил Ганелин. Вот, как он говорит о рождении замысла.

Рафаил Ганелин: Как-то так получилось, что очень многие приличные люди, невзирая на мое ничтожество, довольно много рассказывали. Я, наверное, был не столько хороший рассказчик, сколько внимательный и почтительный слушатель. Люди прошлых лет, 20-х,  представляли для меня очень большой интерес, как группа. В частности, те люди, которые занимались историей внешней политики, историй международных отношений. А были они по происхождению своему литвиновскими наркоминдельцами. И их всех объединяло исключительное внимание к собеседнику. Человек, с которым я почти не был знаком, Евгений Александрович Гнедин, сын Парвуса, при том, что Парвус был проклинаем так же, как и Троцкий, работал в Нарокминделе на должности заведующего отделом печати, и делал Сталину и Молотову доклады о разведывательных материалах.

Татьяна Вольтская: И не отвечал за грехи отца.

Рафаил Ганелин: В конце концов, его привлекли за грехи, чьи бы то ни было. Но было чрезвычайно интересно, я два раза слушал его лекции. Еще я был знаком с Аркадием Самсоновичем Иерусалимским, человеком, который тоже успел поработать в Наркоминделе, с Владимиром  Михайловичем Туроком, который служил прямо в Коминтерне, в том отделе, который назывался Крестинтерном — Крестьянским Интернационалом. Несколько раз встречался с Анатолием Филипповичем Миллером, который даже в 43-м году, в Тегеране, состоял рядом со  Сталиным по поводу Босфора и Дарданелл. Было что-то такое в этом старом Наркоминделе, разогнанном, расстрелянном, арестованном, что, вероятно, очень способствовало их дипломатической деятельности. Они были контактные, веселые, очень почтительные к собеседнику и необыкновенно остроумные.

Татьяна Вольтская: Ваша книга, наверное, возрождает тот анекдот, в старом смысле слова —  рассказ, интересная история.

Рафаил Ганелин: Недавно вышли мемуары Ефима Григорьевича Эткинда. Его вторая жена написала очень яркое, короткое предисловие, смысл которого сводится к тому, что он считал, что история состоит из того, что называется историйки — бытовые  происшествия, отношения между людьми, не обязательно вокруг космических мировых событий. Из них и складывается то полотно, которое дает фон для исторического  процесса в целом. А дальше  — историки профессионалы, в среде которых я провел всю свою жизнь, люди, которые писали и говорили с кафедры одно, но в коридоре говорили друг другу совсем не это.

Татьяна Вольтская: Вот, какое определение этому дает Ирина Левинская.

Ирина Левинская: Это все параллельная история,  если хотите, тайная история в их разговорах. Они встречались в разных местах: это было в Публичной Библиотеке, это было в Москве, это могло быть в историческом музее. Вот они сидели и болтали, и вот тогда они были честны между собой. Там тоже, конечно, был  стукачи, потому что в перестроечные времена обнаружили доносы. Но вот Рафаил Шоломович, он поразительный летописец этой тайной истории, которую создавали профессионалы. Это была история не для властей, это была история для себя

Татьяна Вольтская: А значит,  — заключает Ирина Левинская, —  история по гамбургскому счету.

http://www.svoboda.org/content/transcript/396814.html  

 

195

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь