Санкт-Петербург: +7 (812) 235 15 86, nestor_historia@list.ru
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru

Филологические науки №6, ноябрь 2019. С.А. Дубровская, О.О. Несмелова, О.Е. Осовский «Литературоведение, в сущности, еще молодая наука…»: размышления над словарем русских литературоведов ХХ века
Русские литературоведы ХХ века: Биобиблиографический словарь. Т. I: А-Л. ISBN 978-5-4469-1068-7

Автор: С.А. Дубровская, О.О. Несмелова, О.Е. Осовский

С.А. Дубровская, О.О. Несмелова, О.Е. Осовский
«Литературоведение, в сущности, еще молодая наука…»: размышления над словарем русских литературоведов ХХ века

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ (проект № 18–012–00341 А).

Аннотация: В работе отмечено, что первый том словаря «Русские литературоведы ХХ века» (2017) стал заметным явлением в отечественной гуманитаристике. Предложенный составителями замысел, основанный на максимально широком охвате имен участников литературоведческого процесса ХХ столетия, позволил реализовать своего рода модель «персоналистской» истории отечественного литературоведения как науки о литературе «в лицах». Подобный подход идеологов словаря в совокупности с усилием значительной группы авторов привел к появлению внушительного по объему и содержанию тома, на ограниченном буквами «А–Л» пространстве которого проявились все очевидные преимущества этого масштабного научного проекта: максимальная репрезентативность представленных персоналий, стремление к сочетанию научности с интересом к живым деталям биографии, чрезвычайно ценная библиографическая информация, включающая архивы и иные источники.

Еще одним преимуществом следует назвать способность авторов отойти от жестких ограничений традиционных словарно-энциклопедических форматов и обеспечить относительную свободу в видении и описании личности и научного вклада своих персонажей, приемах и способах подачи материала. Словарь «Русские литературоведы ХХ века» — это своего рода мостик между ставшими классическими «Краткой литературной энциклопедией» и «Литературным энциклопедическим словарем» и
новыми справочно-биографическими изданиями эпохи Интернета. Однако цель настоящей статьи — поиск ответа на вопрос: насколько новое издание справочного характера может стимулировать поиск новых исследовательских ракурсов и подходов?

Вводя понятие «бахтинский фильтр» пространства словаря, исходя из того, что фигура М.М. Бахтина обозначена в книге как одна из ключевых и в истории отечественного литературоведения, и в научном и бытовом диалогах немалого числа персонажей первого тома, авторы статьи предлагают, используя бахтинское понятие «малое время», обрисовать контуры индивидуальных литературоведческих пространств в истории науки, формирующихся на стыке судеб и событий участников литературоведческого процесса. Среди персоналий первого тома, как указано в статье, «духовные» и реальные учителя и наставники Бахтина, современники, входившие в его «круг», крупные ученые, диалог с которыми продолжался более полувека, представители младших поколений, так или иначе связанные с выдающимся мыслителем, и его оппоненты. Этот подход, во многом опирающийся на опыт первого тома, может сыграть важную роль при создании персональных литературоведческих энциклопедий и словарей, в частности «Тыняновского», «Лотмановского, «Аверинцевского» и др.

Ключевые слова: русское литературоведение ХХ века, литературоведческий словарь, персоналии ученых, биографическое исследование, М.М. Бахтин, «бахтинское измерение» филологического пространства, история науки.

DOI 10.20339/PhS.6-19.061

Выход в свет первого тома словаря «Русские литературоведы ХХ века» (2017) стал заметным событием сегодняшней научной жизни России. Об этом, прежде всего, свидетельствует обилие появившихся рецензий, и нет сомнений в том, что подобная реакция подтверждает изначальную правильность замысла, стратегии и тактики его реализации. То, что на первый том словаря откликнулись практически все ведущие журналы («Вопросы литературы», «Известия РАН», «Русская литература», «Вестник Московского университета» и др.) [1–6], дает основание говорить об этой книге как о серьезной вехе в процессе развития отечественного литературоведения. И даже обостренно критическая или подчеркнуто равнодушная реакция в отзывах, соседствующих на страницах «Нового литературного обозрения» (см.: [7; 8]), говорит о многом.

Не станем повторять преимущественно позитивные оценки рецензентов, ограничимся одним, но весьма показательным выводом о том, что словарь становится формой «монографического изучения» российского литературоведения, представленного в нем не только в «нелинейной логике развития отечественного гуманитарного знания», но и в контексте «“культурной” эволюции художественного сознания» [6. С. 177].

Подчеркнем еще раз, словарь, несомненно, состоялся, и это подтверждается тем, что его чтение порождает и провоцирует (в хорошем смысле) немалое количество самых разных вопросов. И видится еще одна очевидная заслуга проекта: разворачивающееся обсуждение словаря и возникающее многоголосие его оценок подводят читателей к той проблеме, которая так удачно определена одним из рецензентов как рефлексия «над самой литературоведческой рефлексией» [Там же].
Состояние современного литературоведения требует безотлагательного обсуждения проблем, ощущение актуальности которых явно обострилось с выходом первого тома. Грандиозный замысел и его решение в первом томе словаря требуют серьезного «разговора по поводу», и тут вполне уместен обозначенный в подзаголовке настоящей статьи жанр размышлений, дань которому отдали в своих прежних публикациях и составители тома (см.: [9]).

Нет сомнений в том, что амбициозный замысел такого масштаба было крайне трудно реализовать усилиями относительно небольшого коллектива энтузиастов-профессионалов. По-хорошему, он требует возможностей и ресурсов научно-исследовательских институтов или хотя бы специализированных секторов и отделов. Так создавался относительно в недавнее время в ИНИОН куда более скромный справочник «Современные зарубежные литературоведы», материалы которого вошли в энциклопедии «Западное литературоведение ХХ века» [10] «Кто есть кто в российском литературоведении» [11].
Взяв на себя этот труд и представив весьма внушительный и по внешнему оформлению, и по содержанию том, создатели словаря сделали уверенный шаг к написанию одной из версий (назовем ее «персоналистской») истории отечественного литературоведения. В этом несомненное достижение начатого проекта, который реализуется в условиях многочисленных научных и социокультурных, технологических и даже техногенных вызовов. Первые два десятилетия нового века поставили перед наукой о литературе, как и перед гуманитаристикой в целом, совершенно новые задачи, потребовали ответа на новые вопросы. Выполненный в традиционном формате, лишь отчасти отходящий от
норм и канонов энциклопедий и справочников прошлого столетия, словарь «Русские литературоведы ХХ века» с неизбежностью оказывается лицом к лицу со справочными изданиями нового типа, родившимися в эпоху Интернета и Интернетом же рожденные. Зададимся вопросом: кто главный соперник данного словаря в современном справочно-информационном пространстве? «Краткая литературная энциклопедия», «Литературный энциклопедический словарь» или «Википедия»? Потянется ли сегодняшний читатель, особенно молодой, за книгой, стоящей на полке (скорее всего, не собственной, а библиотечной), или ограничится парой кликов, чтобы открыть нужный ему сайт на экране компьютера? И если речь не идет о профессиональном филологе, хорошо понимающем, что такое «надежный источник» с верифицированной информацией, выбор, скорее всего будет в пользу Интернета со всеми вытекающими отсюда последствиями, иногда достаточно плачевными для научных разысканий начинающего исследователя. Должно ли это озаботить создателей словаря, несут ли они ответственность за выбор предполагаемого читателя? Очевидно, нет.

Другое дело, что логика эволюции отечественного литературоведения ХХ в., столь наглядно представленного О.А. Клингом в виде «архитектурного» сооружения [12. С. 6], в процессе систематизированного описания в статьях словаря превращает удачную метафору главного редактора в своеобразный ключ, позволяющий «распахнуть дверь» в гипертекстовое пространство, открытую систему, в которую мог бы впоследствии трансформироваться словарь. Такого рода платформа позволит исправить и те вполне естественные при таком масштабе проекта неточности и недочеты, «написанные пером», и восполнить те (увы!) имеющиеся пробелы и лакуны, по разным причинам возникающие в первом томе.

Вряд ли нужно убеждать О.А. Клинга и А.А. Холикова в необходимости создания электронной версии словаря, потребность в ней очевидна для всех. Но уже сам факт того, что появившийся словарь дает импульс к размышлениям об интермедиальных и прочих возможностях современного научного справочно-информационного издания, говорит о многом. Нас, впрочем, более всего занимает другая проблема, связанная с вопросом: насколько справочно-информационное издание, ориентированное на широкий круг читателей, может послужить толчком к масштабному научно-исследовательскому проекту, обозначить новый ракурс поисков и т.д.? Подчеркнем сразу, что эта сторона внутреннего потенциала словаря «Русские литературоведы ХХ века» заслуживает особого внимания. Речь в данном случае идет не о списке предложенных персоналий
или оценке их достижений, содержащихся в словарных статьях, и даже не об источниках различного рода, в этих статьях представленных и составляющих несомненную библиографическую ценность для специалиста. Фигура специалиста возникает неслучайно, при всем том широком круге адресатов любого справочника, о котором так любят говорить издательства и сами специализированные издания, именно профессионал становится первым среди равных в числе потребителей этой литературы. А его
реакция на нее порой решительно меняет конфигурацию ожидаемой рецепции. В такой ситуации литературовед, читающий словарь «Русские литературоведы ХХ века», одновременно оказывается по обе стороны, а это, в свою очередь, заставляет задуматься о том, как развиваются процессы рефлексии и саморефлексии и каков главный результат развития этих процессов не только для изменяющейся научной позиции условного литературоведа, но и отечественного литературоведения в целом, смотрящегося в этот словарь как в своеобразное зеркало. Где та методология, которая позволяет дать адекватное описание этому процессу?

Напомним, что цитата, вынесенная в заглавие статьи, принадлежит М.М. Бахтину. В своем хорошо известном на сегодняшний день «Ответе на вопрос редакции журнала “Новый мир”» выдающийся литературовед дал очень четкую оценку прошлого и настоящего российской науки о литературе. Определяя М.М. Бахтина как литературоведа, мы намеренно акцентируем внимание именно на этой ипостаси «личности и таланта ученого» (С.С. Аверинцев). Подобная характеристика корректна не только потому, что в 1960-х — начале 1970-х гг. подавляющим большинством, знающих это имя, Бахтин воспринимался как представитель литературоведческого цеха, но и в связи с тем, что сам Бахтин — один из самых главных персонажей той истории русского литературоведения ХХ в., которая разворачивается на страницах словаря. Мысль Бахтина заслуживает того, чтобы привести ее полностью: «Литературоведение, в сущности, еще молодая наука, оно не обладает такими выработанными и проверенными на опыте методами, какие есть у естественных наук; поэтому отсутствие борьбы направлений и боязнь смелых гипотез неизбежно приводят к господству трюизмов и штампов; в них, к сожалению, у нас нет недостатка. Таков, на мой взгляд, общий характер литературоведения наших дней. Но никакая общая характеристика не бывает вполне справедливой» [13. С. 451]. Обратим внимание на отчетливо акцентированную автором необходимость научной рефлексии, направленной литературоведением на себя самое и соответственно позволяющей оценить себя как другого. Не раз отмеченная связь фрагментов и заметок позднего Бахтина с философскими его текстами 1940-х гг. [Там же. С. 651] прослеживается достаточно явно. Так, идея о важности саморефлексии, которая представлена во фрагменте «К вопросам самопознания и самооценки», обретает дополнительный смысл, будучи нацеленной на конкретную ситуацию отечественного литературоведения, как объекта и субъекта самопознания и самооценки.

Желающий возразить заметит, что в позднем бахтинском тексте ничего не говорится ни о словарях, ни об энциклопедиях даже там, где речь идет о ресурсах, которыми располагает советская наука о литературе (1), однако важность словаря или энциклопедии для институциализации ученого в глазах научного сообщества автор «Проблем поэтики Достоевского» понимал очень хорошо. Неслучайно, говоря в беседе с В.Д. Дувакиным о значимости научного вклада своего друга, выдающегося литературоведа Л.В. Пумпянского, он замечает: «Он есть в энциклопедии... литературной. <…> Человек исключительно талантливый и с грандиознейшей эрудицией» [14. С. 30]. Процесс возвращения М.М. Бахтина в публичное пространство советского литературоведения, осуществлявшийся при участии В.В. Кожинова, С.Г. Бочарова, Г.Д. Гачева и др., также включал в себя написание статей о саранском литературоведе для «Краткой литературной энциклопедии» [15. С. 477] и «Большой советской энциклопедии» [16. С. 55–56]. Фиксация имени здравствующего литературоведа в подобного уровня издании в советские времена заметно меняла его научный и общественный статус (2), придавала весомость его имени и трудам и позволяла сочувствующим оперировать данным фактом как дополнительным аргументом в непростом процессе устранения бытовых сложностей на жизненном пути ученого. Трудно представить себе, какие усилия понадобились для того, чтобы статья о Бахтине появилась в этих изданиях. Советское литературоведение, как система сугубо иерархизированная в словарном деле, как правило, четко ориентировалось прежде всего на формальные характеристики: пребывание в академиях (большой и республиканских), наличие премий, степеней и званий (доктор, профессор), должностей и др. Конечно, «Краткая литературная энциклопедия» имела
возможность делать исключения для «своих» (особенно в дополнительном томе), но возможности эти были не слишком велики, и появление статьи о М.М. Бахтине — примечательное свидетельство того, что в эпоху «оттепели» признание подлинного таланта могло при определенном стечении обстоятельств сокрушить редакционно-издательские условности.

Вслучае со словарем «Русских литературоведов ХХ века» можно с уверенностью утверждать, что в довольно внушительном ряду методологических принципов и оснований проекта, требований к персонажам иерархические условности оказались на одном из последних мест, если вообще принимались во внимание редколлегией и авторами статей. Реальная значимость вклада ученого, писателя или критика в науку о литературе, его место и роль в процессе научного освоения словесности и связанных с ней контекстов — вот что определило выбор имени, и это, очевидно, следует признать единственно возможной установкой, позволяющей решить почти неразрешимую задачу
отбора в обилии литературоведческих имен: «Через осмысление наследия отечественных ученых, особенностей их путей в науке, достижений и пристрастий, школ, направлений и концепций, которые были им близки, создана более масштабная, полная и в то же время предельно детализированная картина литературоведческих исканий ушедшего столетия. Не отдавая предпочтения тому или иному ученому-филологу, какой-либо одной или нескольким школам, идеям в науке, авторский коллектив
во главу угла поставил цель — показать во всем своем многообразии богатство такого уникального явления, как русское литературоведение XX века» [12. С. 5].

Трудно не согласиться с таким подходом, в значительной степени продиктованным той самой традицией, в русле которой словарь «Русские литературоведы ХХ века» оказывается логическим продолжением все той же «Краткой литературной энциклопедии». Другой дело, что та самая потребность в саморефлексии и самопознании заставляет задуматься о возможности иных подходов и прочтений представленного в словаре материала. И функция уже упоминавшегося читателя-профессионала со своей
литературоведческой оптикой вполне допускает изменение привычной конфигурации. Вопрос о том, как и что будет читать литературовед в словаре, на что обращать особое внимание, далеко не праздный. Современное литературоведение в последние годы довольно много пишет о личности читателя и его роли в процессе осмысления литературного произведения и создания тех новых смыслов и ценностей, которые предстают результатом прочтения и интерпретации классического, условно говоря, текста в принципиально новых социокультурных условиях. Недавняя монография Т.Д. Венедиктовой достаточно подробно рассматривает теоретические и историко-литературные аспекты этой проблемы, ограничиваясь, впрочем, фигурой «буржуазного» читателя и тем новым опытом, который возникает в результате опосредованного диалога писателя и читателя в ситуации освоения классических текстов XIX в. (от У. Вордсворта до Дж. Элиот и Г. Флобера) [18]. Заменим в этой конструкции обычного читателя на литературоведа, а художественный текст — на научный, и в результате образуется та самая ситуация, когда спор или согласие с чужим видением рождает свое, порой
принципиально отличающееся от увиденного, прочитанного коллегой-литературоведом. История науки о литературе дает немало подобных примеров: «Историческая поэтика» А.Н. Веселовского как реакция на неудовлетворенность немецкой сравнительной поэтикой, «Манифесты» В.Б. Шкловского опоязовского периода и место в них А.Н. Веселовского и А.А. Потебни и др.

О том, какой может быть реакция на опыт словаря у литературоведа, свидетельствуют недавние публикации. Так, для А.А. Холикова, как для одного из идеологов проекта, результатом этого поворота становятся предметные размышления об особом векторе советского литературоведения — исследовании литератур национальных республик, с одной стороны, составлявших часть такого сложного историко-литературного феномена, как «многонациональная советская литература» (от украинской, белорусской и татарской до мордовской и хантыйской), а с другой — демонстрирующих в разной степени жанровую и художественно-языковую самобытность [19]. Не менее показательна и позиция И.В. Пешкова, которому разговор о словаре в немалой степени дает возможность подтвердить свой статус шекспироведа и при общей позитивной оценке резецируемого издания сосредоточиться на достаточно эмоциональной и небесспорной критике шекспироведческих достижений А.А. Аникста [3]. Несложно заметить, что в обоих упомянутых случаях мы присутствуем при рождении своего рода гипертекста, когда материал, представленный в словаре, «прорастает» в других научных форматах.

С этой точки зрения продуктивной может показаться работа с «индивидуальными векторами», выстраивающимися внутри словаря и образующими свои собственные историко-литературные пространства (если бы речь шла об электронной версии, мы бы с уверенностью обозначили их как гиперпространство). Неизбежная персонализированность той истории литературоведения, которая по факту создается в словаре, имеет не только минусы (в частности, сложность «привязок» тех или
иных малоизвестных персоналий к группам, школам, направлениям и понятное отсутствие характеристик этих групп, направлений и школ), но и плюсы (главным из которых является возможность проследить складывающиеся линии и образующиеся зоны контактов выбранной фигуры). Как представляется, одной из таких фигур, на примере которой несложно выявить возможности подобного механизма, может быть назван Михаил Михайлович Бахтин, статья о котором, по единодушному мнению рецензентов, — одна из несомненных удач [3. С. 288; 5. С. 237; 6. С. 179]. К тому же в преамбуле к словарю роль и значение М.М. Бахтина для современного литературоведения обозначена достаточно четко: «У литературоведения в принципе, увы, короткий век: оно умирает быстрее даже самой «плохой» литературы. Остается только вершинное (ярчайший пример из XX в. — М.М. Бахтин) [12. С. 6]. Соответственно чтение словаря сквозь (воспользуемся термином информационно-поисковых систем) «бахтинский фильтр» дает возможность по-новому реконструировать протяженный диалог ученого с отечественным литературоведением, конкретизировать и отчасти расширить круг задействованных в этом диалоге лиц, дополнить комментарий к тем или иным бахтинским текстам и, может быть, ввести новые лица, факты и события в «бахтинский гипертекст» истории отечественного литературоведения. Более того, такой подход позволяет дополнить и список включенных в словарь фамилий, восстановив пропущенные.

«Технику» такого прочтения можно методологически определить как разворот от привычного и понятного всем бахтинского «большого» к его же «малому» времени. Что позволяет реконструировать историко-литературный и социокультурный контексты проблемы с целью уточнения ее особого историко-биографического измерения. В той грандиозной философско-художественной конструкции мировой культуры, созданной Бахтиным на протяжении десятилетий, «малое время» почти теряется на фоне «большого времени» как категории, обеспечивающей вечное обновление и сбережение культурных ценностей и смыслов. «“Малое время” (современность, ближайшее прошлое и предвидимое (желаемое) будущее) и “большое время” — бесконечный и незавершимый диалог, в котором ни один смысл не умирает», — замечает поздний Бахтин [13. С. 433].

Перемещение самого Бахтина из «большого времени», которому, вне сомнения, принадлежат он и его наследие, в «малое время» имеет свои «инструментальные плюсы». В данном случае выстраивается биография не Бахтина-мыслителя, ведущего непрерывный диалог с Платоном и Аристотелем, Кантом и Ницше, Достоевским и Толстым, но Бахтина — участника живой литературной и научной жизни середины 1910-х — начала 1970-х гг., ведущего диалог не с далеким прошлым, а с современностью, оценивающего ее «здесь и сейчас».

При этом может показаться, что наш интерес к методологии и технологии «малого времени», отчасти созвучным с «микроисторией» К. Гинзбурга, идет вразрез с бахтинской установкой. Действительно, отмечавшаяся В.Л. Махлиным бахтинская настороженность по отношению к современности [20] более чем наглядно передана в его короткой реплике: «Анализ обычно копошится, — замечает ученый, — на узком пространстве малого времени, т. е. современности и ближайшего прошлого и представимого желаемого или пугающего будущего. Эмоционально-ценностные формы предвосхищения будущего в языке-речи (приказание, пожелание, предупреждение, заклинание и т.п.)» [13. С. 429]. Более того, еще в «Дополнениях и изменениях к Рабле» Бахтин подчеркивал риски перехода от больших к малым контекстам, говоря о пагубном стремлении «большое втиснуть в малое» [21. С. 121].

В этом контексте только специфика биографического исследования с ее неизбежным интересом к деталям и фактам конкретного момента дня и порой даже часа (см. подробнее: [22; 23]) позволяет признать оправданным именно обозначенный разворот. Бахтинское измерение первого тома словаря «Русские литературоведы ХХ века» оказывается максимально продуктивным, поскольку среди непосредственных действующих лиц бахтинской биографической драмы (и это не преувеличение) чуть ли не подавляющее большинство персонажей словаря. Это и те, кого можно назвать бахтинскими учителями как в широком смысле (А.Н. Веселовский), так и в реальном ощущении
мыслителем своего ученичества (Ф.Ф. Зелинский, С.А. Венгеров, Вяч. Иванов), и современники, научный и человеческий диалог с которыми продолжался многие десятилетия (М.П. Алексеев, Н.П. Анциферов, В.В. Виноградов, Л.П. Гроссман, А.К. Дживелегов, А.С. Долинин, В.М. Жирмунский, Н.И. Конрад, А.Ф. Лосев); литературоведы советской генерации, еще в молодости почувствовавшие масштаб бахтинских «Проблем творчества Достоевского» и получившие возможность диалога с ним в 1940-е–1970-е гг. (А.А. Белкин, Н.Я. Берковский, А.З. Вулис, Л.Я. Гинзбург, В.Д. Дувакин, В.Я. Кирпотин, Д.С. Лихачев и др.); авторы откликов на книгу о Достоевском (А.Л. Бем, П.М. Бицилли, А.В. Луначарский), многочисленные участники «сюжета “Гоголь и Рабле”» 1940—1980-х гг. (см. подробнее: [24]) (А.А. Елистратова, А.Г. Дементьев); коллеги по саранской кафедре
(Л.Г. Васильев, И.Д. Воронин, С.С. Конкин). Особо следует упомянуть статьи о представителях так называемого ближнего круга М.М. Бахтина начала 1960-х гг. — В.В. Кожинове и Г.Д. Гачеве и отчасти оппонировавших им, но демонстрировавших безмерное уважение к личности М.И. Бахтина С.С. Аверинцеве, М.Л. Гаспарове и Ю.М. Лотмане. Появляются и те, кто откликался на бахтинские идеи в 1960–1970-е гг. (А.А. Аникст, В.Д. Днепров) и даже жил с ним по соседству (Л.З. Копелев).

Примечательно, что рядом с этими именами в словаре появляются и имена тех, кто также должен быть «восстановлен» в бахтинском измерении книги. Это такие участники «круга Бахтина», как В.Н. Волошинов, М.И. Каган, Б.М. Зубакин, вполне заслуживающие персональных статей с учетом их литературоведческой активности; вспоминающийся в связи с Александром Веселовским его брат Алексей, фигурирующий в письмах А.А. Смирнова в связи с судьбой рукописи о Рабле Ф.М. Головенченко, известного историка русской литературы, отца А.Ф. Головенченко, которому нашлось место в словаре; участники событий, разворачивавшихся вокруг книги о Достоевском в конце 1920-х гг. (Арк. Глаголев и И.С. Гроссман-Рощин ) и начале 1960-х (А.А. Дымшиц, В.В. Ермилов, Е.Ф. Книпович, Н.В. Лесючевский), мемуаристы (Е.М. Евнина).

Примечательно, что похожего рода попытка очертить контуры диалога Бахтина с отечественным литературоведением задолго до появления словаря была предпринята А.А. Холиковым в связи с анализом монографии Н.А. Панькова: «В идеале жизнеописание ученого “может служить источником ценной науковедческой информации”, относящейся к развитию науки. Не будет преувеличением сказать, что биография Бахтина — это история литературоведения середины XX в. Достаточно перечислить лишь некоторые из прозвучавших и охарактеризованных в тексте имен (в том числе забытых), чтобы в этом убедиться: В. Адмони, М. Алексеев, А. Алпатов, А. Белецкий, Н. Бельчиков, Д. Благой, П. Богатырев, И. Бродский, В. Виноградов, Н. Глаголев, Б. Горнунг, Ю. Данилин, Н. Дератани, А. Дживелегов, В. Кирпотин, Е. Ковальчик, Д. Михальчи, И. Нусинов, Н. Пиксанов, Л. Поляк, А. Попов, В. Ржига, Р. Самарин, А. Смирнов, Л. Тимофеев, В. Шишмарев и др.» [9. С. 348–349].

Нет сомнений, что подобное реконструирование возможно и в других литературоведческих измерениях, не только дополняющих именник персоналистской истории отечественной науки о литературе ХХ в., но и расширяющих ее фактографию. Действительно, мысль об истории литературоведения как совокупности индивидуальных историй исследователей, иногда относительно небольших ручейков, сливающихся в могучую реку литературоведческой мысли, как нельзя лучше характеризует внутреннюю идею проекта. В начале 1970-х гг. в интервью «О полифоничности романов Достоевского» М.М. Бахтин, рассуждая о сложностях создания биографии писателя, высказал примечательное наблюдение, имеющее, как кажется, непосредственное отношение не только к биографии как жанру, но и к самому методу, работающему в том числе и на уровне биографической статьи:

<…> пока биографии Достоевского у нас нет. Еще даже не нащупан биографический метод: как писать биографию и что в нее включать. У нас биография— это какая-то мешанина творчества с жизнью. Достоевский в творчестве, как всякий писатель,— это один человек, ав жизни— другой. И как эти два человека (творец и человек жизни) совмещаются, для нас еще не ясно. Норасчленять их как-то нужно, иначе ведь можно дойти до чего угодно <…> Жизнь и творчество объединяются тем, что мы называем глубиной человеческой личности [13. С.462–463].

То, что создатели словаря, словно отвечая на давнюю мысль М.М. Бахтина, сумели «нащупать» необходимый им метод и показать всю «глубину человеческой личности» своих персонажей, первый том свидетельствует достаточно наглядно. Более того, полученный в ходе этой работы опыт мог бы стать основой для новых проектов, среди которых, скорее всего, будут и словари русских литературоведов XVIII–XIX и XXI вв., и персональные литературоведческие словари, такие, к примеру, как «Тыняновский», «Поспеловский», «Лотмановский», «Аверинцевский», «Гаспаровский», «Михайловский» и, возможно, даже «Белая энциклопедия» Г.А. Белой по аналогии с «Белыми чтениями» РГГУ.

(1) «Наше литературоведение располагает большими возможностями: у нас много серьезных и талантливых литературоведов <…> есть, конечно, и необходимые внешние условия для его развития (исследовательские институты, кафедры, финансирование, издательские возможности и т. п.)» [13. С. 451].
(2) См. примечательное свидетельство В.В. Кожинова: «Вскоре после того, как появились — весной 1962 года — две моих небольших статьи о Бахтине в периодике и привлекший широкое внимание, изданный 100-тысячным тиражом первый том новой Литературной энциклопедии с составленной мною (хотя сам Михаил Михайлович сопротивлялся, считая, что для этого будто бы «нет оснований») «справкой» о нем, началось настоящее паломничество в захолустный Саранск — началось уже осенью этого 1962 года» [17. С. 122].

Литература

1. Красильников Р.Л. Русские литературоведы ХХ века: биобиблиографический словарь. Т. I: А–Л / сост. А.А. Холиков; под общ. ред. О.А. Клинга, А.А. Холикова. М.; СПб.: Нестор-История, 2017. 532 с.

2. Марков А.В. Русские литературоведы XX века: биобиблиографический словарь. М.; СПб.: Нестор-История, 2017. Т. I: А–Л / сост. А.А. Холиков; под общ. ред. О.А. Клинга, А.А. Холикова. 532 с.

3. Пешков И.В. Вперед в ХХ век, или величие несопоставимого. Рецензия на книгу: Русские литературоведы ХХ века: биобиблиографический словарь. Т. I: А–Л / сост. А.А. Холиков; под общ. ред. О.А. Клинга, А.А. Холикова. М.; СПб.: Нестор-История, 2017. 532 с.

4. Поддубцев Р.А. Всеобщая перепись литературоведов: о новом биобиблиографическом словаре // Русская литература. 2019. № 1. С. 240–241.

5. Темиршина О.Р. Русские литературоведы ХХ века: биобиблиографический словарь. Т. I: А–Л / сост. А.А. Холиков; под общ. ред. О.А. Клинга, А.А. Холикова. М.; СПб: Нестор-История, 2017. 532 с.

6. Урюпин И.С. Летопись отечественного литературоведения в лицах // Филологический класс. 2018. № 2(52). С. 177–179.

7. Рейтблат А. Полуфабрикат // Новое литературное обозрение. 2018. № 6. URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/154_nlo_6_2018/article/20457/ (дата обращения: 10.04.2019).

8. Федотов А.С. Литературоведы как литераторы // Новое литературное обозрение. 2018. № 6. URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/154_nlo_6_2018/article/20456/  (дата обращения 10.04.2019).

9. Холиков А.А. Плод занимательной науки. Из размышлений над жанром биографии литературоведа // Вопросы литературы. 2011. № 1. С. 341–354.

10. Западное литературоведение ХХ века: энциклопедия / ИНИОН РАН. М.: Intrada, 2004. 560 с.

11. Кто есть кто в российском литературоведении: биобиблиографический словарь-справочник. М.: РАН. ИНИОН, 2011. 222 с.

12. Клинг О.А. Русское литературоведение ХХ века: история в лицах. От главного редактора // Русские литературоведы ХХ века: биобиблиографический словарь. Т. I: А–Л. М.; СПб., 2017. С. 5–7.

13. Бахтин М.М. Собрание сочинений: в 7 т. Т. 6. М.: Русские словари; Языки славянских культур, 2002. 780 с.

14. Бахтин М.М. Беседы с В.Д. Дувакиным. М.: Согласие, 2002. 400 с.

15. Бахтин М.М. Краткая литературная энциклопедия / гл. ред. А.А. Сурков. Т. 1. М.: Советская энциклопедия, 1962. Стб. 477.

16. Бахтин М.М. Большая советская энциклопедия. Т. 3. М.: Советская энциклопедия, 1970. С. 55–56.

17. Кожинов В.В. Бахтин и его читатели. Размышления и отчасти воспоминания // Диалог. Карнавал. Хронотоп. 1993. № 2–3. С. 120–134.

18. Венедиктова Т.Д. Литература как опыт, или «буржуазный читатель» как культурный герой. М.: Новое литературное обозрение, 2018. 280 с.

19. Холиков А.А. Исследователи литератур народов СССР и России на страницах словаря «Русские литературоведы ХХ века». Т. 1 // Stephanos. 2017. № 2 (22). С. 44–51.

20. Махлин В. «Современность» в круге понимания. К семантике «нового» в Новое время // Вопросы литературы. 2013. № 2. С. 11–19.

21. Бахтин М.М. Собрание сочинений: в 7 т. Т. 5. М.: Русские словари, 1996. 731 с.

22. Осовский О.Е. Ноу-хау биографического жанра // Вопросы литературы. 2018. № 3. С. 62–83.

23. Несмелова О.О., Карасик О.Б. Образ Анны Франк в массовой культуре: фикционализация личности // Филология и культура. 2014. № 3 (37). С. 157–162.

24. Дубровская С.А. «Гоголь и Рабле» как сюжет отечественного литературоведения 1940–1980-х гг. // Известия Российской академии наук. Сер.: Литература и язык. 2014. Т. 73. № 6. С. 62–71.

Об авторах:

Дубровская Светлана Анатольевна, кандидат филологических наук, доцент Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева
Dubrovskaya Svetlana A., Candidate of Philology, Associate Professor Ogarev Mordovia State University
e-mail: s.dubrovskaya@bk.ru 

Несмелова Ольга Олеговна, доктор филологических наук, профессор Казанский федеральный университет
Nesmelova Olga O., Doctor of Philology, Professor Kazan Federal University
e-mail: olga.nesmelova@inbox.ru 

Осовский Олег Ефимович, доктор филологических наук, профессор, Мордовский государственный педагогический институт им. М.Е. Евсевьева
Osovskiy Oleg E., Doctor of Philology, Professor Evseviev Mordovia State Pedagogical Institute
e-mail: osovskiy_oleg@mail.ru 

 

The first volume of the dictionary “Russian Literary Critics of the XX Century” (2017) has already become a noticeable phenomenon in Russian humanities.
Th e plan proposed by the editors is based on the wide coverage of the names of the participants in the literary process of the XX century. It made it possible to implement a type of a model of the personal history of Russian literary criticism as a study about the literature “in persons”. A similar approach of the dictionary together with the eff ort of a signifi cant group of authors has caused the emergence of the volume, impressive in terms of both capacity and content. Th ough it contains articles from “A” to “L” only, advantages of this largescale
research project are essential. It is high comprehensiveness of the presented personalities, an urge to combine scientifi c approach with the interest paid to the live details of the biography, as well as extremely valuable bibliographic information, which includes references to archives and other sources. Another advantage is the ability of authors to walk away from
the rigid restrictions of traditional vocabulary and encyclopedic format and to support relative freedom in describing the personality, scientifi c contribution of characters, techniques and methods of presenting the study material. Th e dictionary “Russian Literary Critics of the XX Century” is a bridge from the classic “Brief Literary Encyclopedia” and “Literary Encyclopedic Dictionary” on the one side to the new reference and biographical publications of the Internet era on the other. However, the main purpose of the article is fi nding an answer to the question if a new reference publication can induce new research perspectives and approaches. Th e authors of the present article suggest using the Bakhtin’s concept of “small time” to outline the individual literary spaces in the scientifi c fi lter by introducing the concept of “Bakhtin’s fi lter” of the dictionary space, based on the fact that M.M. Bakhtin’s personality is approached in the book as a crucial one for the history of Russian literary studies and within the scientifi c and everyday dialogues of a considerable number of personalities described in the fi rst volume. According to the article, the personalities of the first volume are consist of “spiritual” and actual teachers and mentors of Bakhtin’ contemporaries or part of his “circle”; prominent scholars, who had a dialogue with him for more than half a century; representatives of younger generations somehow connected with the outstanding thinker, and his opponents. This approach can play an important role in the creation of personal literary encyclopedias or guides such as “Tynyanov”, “Lotman”, “Averintsev” ones, and other dictionaries.
Keywords: Russian literary studies of the XX century, dictionary “Russian Literary Critics of the XX Century”, personalities of scholars, biographical studies, M.M. Bakhtin, “Bakhtin’s dimension” of the philological universe, the history of science

References
1. Krasil’nikov R.L. Russkie literaturovedy XX veka: biobiblio-grafi cheskii slovar’. T. I: A–L / sost. A.A. Kholikov; pod obshch. red. O.A. Klinga, A.A. Kholikova. Moscow; St. Petersburg: Nestor-Istoriia, 2017. 532 s.
2. Markov A.V. Russkie literaturovedy XX veka: biobibliografi cheskii slovar’. Moscow; St. Petersburg: Nestor-Istoriia, 2017. T. I: A–L / sost. A.A. Kholikov; pod obshch. red. O.A. Klinga, A.A. Kholikova. 532 s.
3. Peshkov I.V. Vpered v XX vek, ili velichie nesopostavimogo. Re-tsenziia na knigu: Russkie literaturovedy XX veka: biobibliografi cheskii slovar’. T. I: A–L / sost. A.A. Kholikov; pod obshch. red. O.A. Klinga, A.A. Kholikova. Moscow; St. Petersburg: Nestor-Istoriia, 2017. 532 s.
4. Poddubtsev R.A. Vseobshchaia perepis’ literaturovedov: o novom biobibliografi cheskom slovare // Russkaia literatura. 2019. No. 1. S. 240–241.
5. Temirshina O.R. Russkie literaturovedy XX veka: biobibliografi cheskii slovar’. T. I: A–L / sost. A.A. Kholikov; pod obshch. red. O.A. Klinga, A.A. Kholikova. Moscow; St. Petersburg: Nestor-Istoriia, 2017. 532 s.
6. Uriupin I.S. Letopis’ otechestvennogo literaturovedeniia v litsakh // Filologicheskii klass. 2018. No. 2(52). S. 177–179.
7. Reitblat A. Polufabrikat // Novoe literaturnoe obozrenie. 2018. No. 6. URL: https://www.nlobooks. ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/154_nlo_6_2018/article/20457/ (data obrashcheniia: 10.04.2019).
8. Fedotov A.S. Literaturovedy kak literatory // Novoe literaturnoe obozrenie. 2018. No. 6. URL: https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/154_nlo_6_2018/article/20456/ (data obrashcheniia 10.04.2019).

9. Kholikov A.A. Plod zanimatel’noi nauki. Iz razmyshlenii nad zhanrom biografi i literaturoveda // Voprosy literatury. 2011. No. 1. S. 341–354.
10. Zapadnoe literaturovedenie XX veka: entsiklopediia / INION RAN. Moscow: Intrada, 2004. 560 s.
11. Kto est’ kto v rossiiskom literaturovedenii: biobibliografi cheskii slovar’-spravochnik. Moscow: RAN. INION, 2011. 222 s.
12. Kling O.A. Russkoe literaturovedenie XX veka: istoriia v litsakh. Ot glavnogo redaktora // Russkie literaturovedy XX veka: biobibliografi cheskii slovar’. T. I: A–L. Moscow; St. Petersburg, 2017. S. 5–7.
13. Bakhtin M.M. Sobranie sochinenii: v 7 t. T. 6. Moscow: Russkie slova-ri; Iazyki slavianskikh kul’tur, 2002. 780 s.
14. Bakhtin M.M. Besedy s V.D. Duvakinym. Moscow: Soglasie, 2002. 400 s.
15. Bakhtin M.M. Kratkaia literaturnaia entsiklopediia / gl. red. A.A. Surkov. T. 1. Moscow: Sovetskaia entsiklopediia, 1962. Stb. 477.
16. Bakhtin M.M. Bol’shaia sovetskaia entsiklopediia. T. 3. Moscow: Sovetskaia entsiklopediia, 1970. S. 55–56.
17. Kozhinov V.V. Bakhtin i ego chitateli. Razmyshleniia i otchasti vospominaniia // Dialog. Karnaval. Khronotop. 1993. No. 2–3. S. 120–134.
18. Venediktova T.D. Literatura kak opyt, ili “burzhuaznyi chitatel’ ” kak kul’turnyi geroi. Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie, 2018. 280 s.
19. Kholikov A.A. Issledovateli literatur narodov SSSR i Rossii na stranitsakh slovaria “Russkie literaturovedy XX veka”. T. 1 // Stephanos. 2017. No. 2 (22). S. 44–51.
20. Makhlin V. “Sovremennost’ ” v kruge ponimaniia. K semantike “novogo” v Novoe vremia // Voprosy literatury. 2013. No. 2. S. 11–19.
21. Bakhtin M.M. Sobranie sochinenii: v 7 t. T. 5. Moscow: Russkie slova-ri, 1996. 731 s.
22. Osovskii O.E. Nou-Khau biografi cheskogo zhanra // Voprosy literatury. 2018. No. 3. S. 62–83.
23. Nesmelova O.O., Karasik O.B. Obraz Anny Frank v massovoi kul’ture: fi ktsionalizatsiia lichnosti // Filologiia i kul’tura. 2014. No. 3 (37). S. 157–162.
24. Dubrovskaia S.A. “Gogol’ i Rable’ kak siuzhet otechestvennogo li-teraturovedeniia 1940–1980-kh gg. // Izvestiia Rossiiskoi akademii nauk. Ser.: Literatura i iazyk. 2014. T. 73. No. 6. S. 62–71.

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь