Санкт-Петербург: +7 (812) 235 15 86, nestor_historia@list.ru
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru

Наталья Смирнова ПУШКИН И МИФЫ рецензия * ПУШКИН И МИФЫ В. М. Есипов. Мифы и реалии пушкиноведения. Избранные работы. М., СПб., «Нестор-История», 2018, 432 стр.
Есипов В. М. Мифы и реалии пушкиноведения : Избранные работы. ISBN 978-5-4469-1292-6

Давно стало общим местом, что протеическое творчество Пушкина располагает к мифотворчеству. И не только потому, что он наше все. В пушкинском слове так много недосказанного (или кажущегося таковым), что задача восполнения картины остается на века. Таков был пушкинский миф Серебряного века. Поэт искал и находил у
Поэта созвучные ему мотивы, сокровенные мысли, тайные признания.

Представления о целом и завершенности тоже подвержены времени, и потому, например, суждения о наготе пушкинской прозы сменяются идеями о предельной насыщенности, событийной полноте, а многие считающиеся незавершенными тексты вновь пересматриваются, в них находят иные признаки законченности и целостности (1).
Меняются идеологические ориентиры, равно как и модные тенденции, оставляя после себя множество предубеждений, недомолвок, воображаемых открытий — всего того, что накладывает отпечаток преждевременного устаревания на научную работу, со сколь бы искренними намерениями она в свое время ни создавалась. Самые прочные предубеждения мифологизируются, переходя из книги в книгу, в школьный учебник, в массовое сознание.

Книга Виктора Есипова посвящена обширной пушкиноведческой мифологии (2). Все работы, составляющие эту книгу, ранее были опубликованы. Однако, будучи собранными под одной обложкой, они предстают в новом качестве: не как отдельные статьи и заметки, посвященные частным вопросам истории литературы, текстологии, источниковедения, но как целостное повествование со своей внутренней логикой и сквозными сюжетами. Одним из важнейших сюжетов книги предстает история любви Пушкина к Амалии Ризнич в странном сближении с темой казненных декабристов.

В каждом разделе книги, в самых разных ракурсах рассматриваются многочисленные биографические мифы пушкиноведения, встраиваемые исследователями в художественный мир поэта. При этом различие мотивов такого встраивания вполне очевидно: с одной стороны, идеологические рамки академического литературоведения, с другой — чтение и перечитывание поэтом поэта. Таково, например, восприятие Анны Ахматовой, слышавшей в пушкинских строках созвучные себе мотивы, вольно или невольно включавшей, например, в интерпретацию отрывка «Когда порой воспоминанье…» думы о своем времени, собственной семейной истории. Более того, в теме Пушкин и декабристы, казалось бы, изученной до мельчайших деталей, обнаруживается гораздо больше лакун, чем принято считать. Не так уж много свидетельств об отношении Пушкина к декабрьскому восстанию и конкретным его участникам, чтобы можно было с уверенностью делать однозначные заключения, которые допускались в советское время. Напротив, как неоднократно отмечает Есипов, совершенно меняя ракурс видения: «Восстание декабристов представляется ему (Пушкину — Н. С.) чисто дворянской проблемой — в контексте более широких размышлений о дворянском оскудении, о судьбах русского дворянства вообще».

Размышления Пушкина о своем времени часто затенялись искусственными построениями, сквозь которые иные связи в его текстах уже не просматривались. Этому посвящена, в частности, яркая работа «Исторический подтекст „Пиковой дамы”». Анализ мельчайших штрихов пушкинского повествования приводит исследователя к размышлениям о том, как в творческом процессе совмещаются малозаметные детали, чтобы затем в произведении, словно в калейдоскопе, неожиданно оказаться на своих местах. Но эта четкость видения вовсе не исключает неразрешимых вопросов, встающих по прочтении как будто бы простого, ясного и лаконичного пушкинского текста
(статья «Германн, Нарумов и любовная интрига»).

Одно из распространенных представлений о пушкиноведении — что большинство вопросов в нем уже получило свое положительное решение. Но на самом деле, даже если говорить об истории создания отдельных произведений или их частей, остается очень много белых пятен и разногласий. К примеру, история создания шестой главы «Евгения Онегина», относительно которой нет ни точных сведений о хронологии работы, ни самой рукописи (только фрагменты, отсутствующие, впрочем, в окончательной редакции главы). Как отмечает Есипов, «вряд ли можно здесь говорить о случайном исчезновении столь объемного текста. Скорее всего, он был уничтожен самим автором. Но для этого должны были существовать какие-то веские причины». В период работы над шестой главой Пушкин получает известие о кончине некогда любимой женщины — Амалии Ризнич и о казни декабристов (этот же эпизод был рассмотрен Есиповым и в связи с историей интерпретации отрывка «Когда порой воспоминанье…»). Сильное душевное потрясение от этих двух известий возбудило ряд воспоминаний, в том числе былых переживаний ревности (отразившихся также и в переводе «Из Ариостова „Orlando furioso”», сделанном, предположительно, в то же время). Есипов сопоставляет тематическое сходство перевода (уже отмеченное ранее, хотя и в иной связи, Ю. М. Лотманом и В. С. Непомнящим) (3)  с первой половиной шестой главы, где тема ревности ключевая. Вторжение глубокого и сильного личного чувства, возможно, объясняет и пропуск целого ряда строф в окончательной версии шестой главы «Онегина», и уничтожение самой рукописи.

Иногда это личное чувство и вовсе противостоит завершению целого, атомизирует его, оставляя по себе череду фрагментов и строк. Такова история уже упоминавшегося отрывка «Когда порой воспоминанье…», не завершенного поэтом и впоследствии реконструированного Б. В. Томашевским, что не мешало исследователям давать интерпретацию этого отрывка как целостного произведения, включаемого, между прочим, в многочисленные массовые издания. Текстологическим проблемам посвящен целый раздел рецензируемой книги. Как уже отмечалось, тема, связанная с известиями о смерти Амалии Ризнич и о казни декабристов, одна из сюжетообразующих в книге Есипова, и здесь с ней сопряжено много интересных наблюдений.
Другая важнейшая тема — отношение Пушкина и Николая I, нашедшая отражение, например, в статье «Между „Онегиным” и „Дмитрием Самозванцем” (Царь и Бенкендорф в противостоянии Пушкина с Булгариным)» (4). В статье рассмотрены два эпизода: оскорбительный отзыв Булгарина на выход седьмой главы «Евгения Онегина» и полемика вокруг стихотворения «Моя родословная», в которую были вовлечены Булгарин, Бенкендорф и Николай I.
Здесь царь, вставая в литературных (и не только) спорах на сторону поэта, «предстает перед нами в несколько ином облике, чем был принят в советском литературоведении».
Сквозь всю книгу Есипова проходит центральная мысль о безотносительной ценности личного видения Времени и его неоспоримом превосходстве перед любой официальной историографией. Темам исторической достоверности, личной и коллективной памяти, по-разному выстраивающим причудливые легендарные повествования, посвящен
раздел «„Подлинны по внутренним основаниям…” (Заметки А. О. Смирновой-Россет)», глава «„И вот как пишут историю!..” (Легенда о генерале Н. Н. Раевском)», и так или иначе эти темы присутствует во всей книге. Открытия, сделанные Есиповым, обязательно должны быть учтены в комментариях к последующим изданиям пушкинских сочинений. В частности, это вопросы датировки и в целом истории создания «Пророка» (глава «Вокруг „Пророка”»); убедительное развитие предположения, упоминается ли в «Памятнике» Александровская колонна, сооруженная в Петербурге в 1834 году в честь победы Александра I в Отечественной войне 1812 года, или одно из семи чудес света — александрийский маяк Фарос (глава «Александровская колонна или Александрийский маяк? (Еще раз о пушкинском „Памятнике”)»); столь же убедительное предположение того, о каком изображении мадонны, скорее всего, идет речь в одноименном пушкинском стихотворении, обращенном к невесте, Н. Н. Гончаровой («Рафаэль или Перуджино? (О стихотворении Пушкина „Мадонна”)». Работы, представленные в книге, дают новый ответ на тот или иной спорный вопрос, при этом ответ строго доказательный, подкрепленный фактами.

Конечно, некоторые факты можно признавать «подлинными по внутренним основаниям», и здесь ученому предстоит делать выбор в пользу его личного чувства живой истории, по определению Б. Кроче, то есть истории, которая всегда осознается как современность, иначе невозможно никакое «критическое осмысление документа,
основанное на интуиции, размышлении, сознании, самосознании» (5).

Пристрастность суждений о творчестве поэта неизбежна: его лира, равно как и магия личного присутствия в каждом слове, задевает чувствительные струны души читающего; тем более — отклик другого поэта, поскольку вызывается силами, высвобождающими поток встречной творческой энергии. Как отмечал М. О. Гершензон, «пламенем говорят все поэты, но о разном…» (6) Таковы отклики Марины Цветаевой, которым посвящена статья «„А чара — и не то заставит…” (Цветаевская пушкиниана: взгляд из сегодня)».
Нельзя утверждать, что Виктор Есипов — поэт (7) — совершенно беспристрастен в своих научных изысканиях. Однако следует подчеркнуть, что вдохновенности повествования в ней никак не противоречит предельная точность, источниковедческая, фактографическая. И, напротив, исследовательское воображение вовсе не уступает место сухой
констатации фактов. Неизбежные лакуны и темные места в нашем знании о пушкинском времени должны в каждую эпоху быть заново прочитаны не только ученым, но и поэтом.

Наталья СМИРНОВА

1 См., например, отнюдь не бесспорное исследование, меняющее, по сути, понятия структурной целостности текста и завершенности замысла: Заславский О. Б. Структурные парадоксы русской литературы и поэтика псевдооборванного текста. — «Sign Systems Studies», Vol. 34.1. Tartu, 2006, стр. 261 — 269.
2 Назову и другие книги В. М. Есипова — все они так или иначе связаны с разнообразными литературными мифологиями: Царственное слово: Статьи о творчестве А. С. Пушкина и Анны Ахматовой. М., «Sampo», 1998; Пушкин в зеркале мифов. М., «Языки славянской культуры», 2006; Божественный глагол. Пушкин. Блок. Ахматова.
М., «Языки славянских культур», 2010; Четыре жизни Василия Аксенова. М., «РИПОЛ Классик», 2016; От Баркова до Мандельштама. СПб., «Нестор-История», 2016.
3 Лотман Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. Л., «Просвещение», 1983, стр. 287; Непомнящий В. С. Пушкин. Русская картина мира. М., «Наследие», 1999, стр. 208 — 211.
4 «Новый мир», 2017, № 8.
5 Кроче Б. Теория и история историографии. М., «Языки русской культуры», 1998, стр. 10.
6 Гершензон М. О. Избранное. В 4-х тт. М.; Иерусалим, «Университетская книга», 2000. Т. 1, стр. 37.
7 Виктор Есипов — автор лирических воспоминаний «Об утраченном времени» (М., «Эксмо», 2012). В последнее время он выступает и как поэт — см.: «Литературная газета», 10 апреля, 2019; «НГ-Экслибрис», 6 июня, 2019 и др.

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь