Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь

 

Санкт-Петербург: +7 (812) 235 15 86, nestor_historia@list.ru
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru
 

Ирина Беляева. Творчество И. С. Тургенева: фаустовские контексты. СПб.: Нестор- История, 2018. – 248 с. Елена Зиновьева журнал "Нева", 2018, № 11
Беляева И. А. Творчество И. С. Тургенева: фаустовские контексты. ISBN 978-5-4469-1441-8

Автор: Елена Зиновьева журнал "Нева", 2018, № 11

Не отменяя и не исключая привычного прочтения знакомых произведений
Тургенева 1850-х – начала 1860-х годов: «Гамлет и Дон Кихот», «Рудин», «Фауст», «Ася»,
«Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети» – Ирина Беляева предлагает взглянуть
на них в другом ракурсе, в свете фаустовского кода. Натяжки нет: интерес Тургенева к
«Фаусту» Гете, к его философским идеям был глубоким и постоянным. Тургенева
привлекало в «Фаусте» органичное литературное воплощение «современного человека»,
существа переходного времени, живущего в разладе с природой, обществом, собой.
Доминирующей чертой фаустовского типа героя, как и современного Тургеневу человека,
являлась внутренняя двойственность, порождающая целый комплекс религиозных,
духовных, философских, этических, социальных, психологических вопросов. Герой
Тургенева, как и герой Гете, в своем познании мира одержим стремлением к обретению
полноты бытия как «безмерного, где-то существующего счастья», достичь которого
можно через любовь к женщине. Среди проблемного блока фаустовских тем,
интересующих Тургенева, и «фаустовский сюжет» спасения, возрождения грешника; и
бездушные «фаустовские» преобразования, превратившиеся у русского писателя в ряде
его романов в идею постепенного социального строительства; и философские идеи Гете о
природной гармонии. И. Беляева выявляет темы, мотивы, сюжетные линии и ситуации,
восходящие к обеим частям «Фауста» Гете. Обнаруживает немало аллюзий,
реминисценций текстовых перекличек в героях, сценах, диалогах. Приводит прямые
цитаты. Обнаруживает в повести «Ася» немецкий подтекст. В «смутных исканиях»
Рудина видит продолжение рефлексии Тургенева на тему современного века и
современного человека. Предлагает новую трактовку романа «Накануне», в которой
«смысловым фокусом» является тема Елены, конечной цели и исканий Фауста,
соединяющей важнейшие для Тургенева ценности: Добро и Красоту. Что Красота – едва
ли не единственная дорога к спасению, было заявлено Тургеневым задолго до
Достоевского. Русским Фаустом видит И. Беляева героя романа «Дворянское гнездо»
Фёдора Лаврецкого, романа, где Тургенев показывает реальную возможность соединения
крайних идейных позиций в одном человеческом сердце и в одной человеческой жизни. И
предлагает любое жизненное противоречие решать (в том числе между славянофилами и
западниками) отказом от крайностей и идейным компромиссом. Немало страниц
посвящено самому «фаустовскому» роману, роману «Отцы и дети». Генетическую
близость Базарова и Фауста автор обнаруживает в отношении к природе, к науке, к любви,
везде присутствует фаустовская двойственность: стремление за облака и крепкая связь с
землей. Сближает их и то, что оба врачи и сыновья врачей, оба живут в переходную
эпоху: Фауст – при переходе от средневековья к ренессансу, Базаров – от старой России к
новой. Есть сходства в отношениях Фауст и ученик, Базаров и Аркадий; Фауст и Гретхен,
Базаров и Фенечка; Фауст и Елена, Базаров и Одинцова. На проблему отцов и детей также
предлагается взглянуть в свете фаустовской сверхзадачи обретения полноты бытия.
Магическое обаяние романа, считает И. Беляева, связано не столько с вечным конфликтом
«отцы и дети», а с художественно-философской вариацией любимой тургеневской мысли
о внутреннем единстве природы и жизни, несмотря на действующие в ней силы
разъединения. В книге много иллюстраций к «Фаусту» Гете, а на полях – цитаты из
«Фауста» и произведений Тургенева, в которых автор усматривает параллели. Например,
репродукцию «Гретхен в своей комнате за прялкой», сопровождает описание комнаты
Фенечки («Отцы и дети»), которое в повседневно-причудливых деталях соотносится с
незатейливым и ясным миром дома гетевской Гретхен. Но хотя тип героя, ключевая
проблематика, основные сюжетные линии в прозе Тургенева восходят к «Фаусту»,
считать их подражательными, утверждает автор, нельзя, так как они, сохраняя
универсальный смысл, творчески переработаны и переосмыслены Тургеневым сообразно
русской жизни и русским реалиям. Так, тургеневские героини могут и «не совпадать» с

логикой образа Маргариты у Гете. Например, современная Гретхен Тургенева, Фенечка, –
это состоявшаяся молодая мать, обретшая право на все, чего она была лишена у Гете. И
духовное возрождение погибшего человека, Федора Лаврецкого, происходит в земной
жизни, а не как у Гете за крышкой гроба. Фаустовский тип сюжета спасения был
чрезвычайно востребован русской литературой, в ней герои решали главный для себя
вопрос: спасение своей души, а вместе с этим мира и всего человечества. В отличие от
героев европейских романов, нацеленных на внутренний рост или карьеру, герои русской
литературы карьеру не отрицали, но не приносили ей в жертву душу. Тема Тургенев и
Гете не обойдена вниманием критиков, но, пожалуй, это первое исследование, где так
подробно рассматриваются особое присутствие в мире Тургенева «Фауста» Гете,
притяжения и отталкивания идей немецкого и русского авторов.

Елена Зиновьева
Нева, 2018, № 11