Санкт-Петербург: +7 (965) 048 04 28, booknestor@gmail.com
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru

Булкина И. Рец.: Сухих И. Н. Сергей Довлатов: время, место, судьба. 2е изд., испр. и доп. СПб.: Нестор-История, 2006. // НЛО. – 2007. – № 88.
Сергей Довлатов: время, место, судьба. ISBN 5-98187-168-7

Булкина И. // НЛО. – 2007. – № 88 

 

Сухих И.Н. СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ: ВРЕМЯ, МЕСТО, СУДЬБА. 2-е изд., испр. и доп. — СПб.: Нестор-История, 2006. — 278 с. — 1000 экз.

За более чем десять лет, которые прошли после первого издания монографии Игоря Сухих (в “НЛО” отклика на нее не было), довлатовская “библиография” существенно пополнилась. Это очевидно и из последнего раздела настоящей книги, который представляет собой едва ли не самый полный на сегодня список довлатовских публикаций на русском языке (1972—2005). Здесь же находим довольно пространный, хоть и выборочный список посвященных Довлатову статей и рецензий. Автор предупреждает, что он неполон, но другой серьезной “несетевой” довлатовской библиографии мы пока не имеем. И пусть автор-составитель заверяет нас, что “из статей и рецензий отобраны наиболее развернутые и принципиальные”, в списке есть лакуны, и, кажется, он все же слишком скуп. По крайней мере, мы не обнаружим там “развернутой и принципиальной” статьи Алексея Зверева “Шаг от парадокса к трюизму” (Стрелец. 1995. № 1) и блестящей статьи Сергея Гандлевского о Довлатове и Игоре Ефимове (Итоги. 2001. Январь). На сегодняшний день в обширной довлатовской литературе работа Игоря Сухих остается едва ли не единственным полноценным и последовательным филологическим исследованием творчества писателя.

За эти десять лет вышло немалое количество “застольных мемуаров”, анекдотов и окололитературных соображений, мы получили “эпистолярный роман” Игоря Ефимова и “филологический роман” Александра Гениса. Жанр рассказов о себе и своих друзьях, обманчиво легкий и неизменно увлекательный, провоцирует весь этот род литературы, который вслед за Генисом назовем “Довлатов и окрестности”. Довлатов сам породил эту иллюзию, он сделал ее убедительной и первый пал ее жертвой. Разница между оригиналом и копиистами всякий раз налицо, и, кажется, не стоит о ней говорить. И тем не менее: самое существо жанра “довлатов” находится в плоскости стиля, и то, что лежит в основании, — некая реальность, бытовой анекдот, не более чем повод для литературы в буквальном смысле. Потому бесчисленные разговоры “вокруг Довлатова” сводятся к поверке “поэзии правдой”, при этом всякий мемуарист уличает Довлатова во лжи или, на худой конец, в “возвышающем обмане”.

По прочтении “околодовлатовской полки” возникает ощущение, что давняя работа Игоря Сухих остается актуальной и, по существу, непрочитанной. Автор десять лет назад поднимал все те же вопросы и пытался если не вполне ответить на них, то по возможности объяснить и откомментировать некоторые очевидные вещи и перевести разговор из сферы биографической в сферу стилистическую и историко-литературную.

Основные сюжеты исследования отчасти проговорены в его названии: “время, место, судьба”. Речь о контекстах: бытовом, биографическом и литературном, о Ленинграде 1960— 1970-х (другие “места” — Таллин, Нью-Йорк — Игорю Сухих известны в меньшей степени, и он о них почти не пишет), о “Горожанах” и о “видимых книгах” — главным образом, о Чехове и Хемингуэе. Настоящий жанр довлатовской прозы обнаруживается “между анекдотом и драмой”, причем автор раскрывает писательскую кухню и приводит разного рода варианты одних и тех же сюжетов и героев, что, кажется, должно усиливать версию “анекдотической” (вариативной) структуры.

Автор этой книги зачастую сам попадает под обаяние персонажа. Кажется, он пытается следовать ему стилистически — укорачивает фразы, следит за пуантами, стремится к афористическим формулировкам. В филологическом смысле это заметно “облегчает” книгу и создает ощущение эссеистической легковесности, тем более устойчивое, что все сюжеты как бы недоговорены, намечены, а затем на полуслове оборваны (собственно, и с библиографией похожая история: сколько сделано, столько сделано, начало положено, остальное, мол, Интернет покажет). Так обстоит с философскими параллелями и отсылками к Шопенгауэру: трудно сказать, насколько это убедительно. Да, Довлатов, безусловно, читал Шопенгауэра, есть свидетели. Но в 1970-е гг. в самиздате читали все подряд: и Шопенгауэра, и Кьеркегора, и Ницше. Наверное, если поискать какие-то цитатные параллели с Кьеркегором, они в той же мере обнаружатся. Приводимая в подтверждение довлатовской “зависимости” от Шопенгауэра цитата из “Наших” (“Шопенгауэр писал, что люди абсолютно не меняются”) скорее свидетельствует о такой взаимозаменяемости: на месте автора банальности мог оказаться кто угодно. В конечном счете, природу смешного как таковую и технику смешного у Довлатова цитаты из Шопенгауэра мало проясняют.

Но есть неточности другого порядка: в главе о “Зоне” Игорь Сухих зачем-то отвлекается в сторону детектива и путает классический английский жанр (с частным сыщиком) и “полицейский роман”. Агата Кристи и Честертон предстают авторами “полицейских романов”, что странно и, главное — совершенно не нужно, поскольку “Зона” не имеет к детективу ни малейшего отношения.

Нефилологический позитив, видимо, в том, что книга быстро и легко читается, некоторые афористические находки удивительно точны, как попытка каталогизации довлатовских персонажей в главе “Лица: было — не было”: “…можете справиться в энциклопедии или отделе кадров” (с. 57). Фактический комментарий (“отдел кадров”) в этой книге превалирует над “энциклопедическим”, и, кажется, в этом ее непосредственная ценность. Порой фактический комментарий незаметным образом возникает из “параллельных мест”, как в главе о “Заповеднике” бэкграунд открывается из сопоставления разных текстов о Михайловском — “Ненаписанных репортажей” Льва Лосева, дневниковых записей Ю. Нагибина и Д. Самойлова.

В целом признаем: большинство наблюдений Игоря Сухих точны и глубоки. И если они оставляют ощущение недоговоренности, то, кажется, это общее свойство первых работ на тему, ранее не разрабатывавшуюся (подобно первым шагам по нехоженой целине). Говорится много и легко именно потому, что говорится без оглядки на все ранее сказанное. Самое удивительное, что ровно такое же ощущение сохраняется от этой книги и через десять лет после первого ее издания. Но в этом нет ни вины, ни заслуги ее автора. Скорее это парадоксальное свойство “довлатовской” литературы. Ее ни в коем случае не мало, ее более чем достаточно, но она либо анекдотична, либо эссеистична. Тиражных монографий и полноценной биографии (подобных книге Льва Лосева об Иосифе Бродском) на тесной “довлатовской полке” нет.

И. Булкина

http://magazines.russ.ru/nlo/2007/88/kn23.html

 

119

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь