Санкт-Петербург: +7 (965) 048 04 28, booknestor@gmail.com
Москва: +7 (499) 755 96 25, nestor_history_moscow@bk.ru

Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен. 13-14 июля 1789 года

День взятия Бастилии

Фрагмент из книги: 

Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен / пер. с французского языка И. В. Шубиной. — М. ; СПб. : Нестор-История, 2020. — 576 с.

Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен. Предисловие научного редактора, Наталии Таньшиной

13-14 июля 1789 года

…13 июля я отослала верховых лошадей с английским конюхом, почти не говорившим по-французски, и приказала ему проехать через Париж, чтобы захватить вещи, в которых он нуждался. Я упоминаю об этой мелочи в подтверждение того, что мы не имели ни малейшего представления о событиях, которые должны были случиться в Париже на следующий день. Говорили только о беспорядках у дверей нескольких булочников, которых народ обвинил в фальсификации муки. Присутствие небольшой армии, собранной на поле Гренель и на Марсовом поле, успокаивало двор, и, хотя там каждый день происходило дезертирство, это никого не тревожило.

Мое личное положение позволяло мне узнавать обо всём; господин де Лалли, влиятельный член Учредительного собрания, проживал в домике в Зверинце вместе со мной и тетушкой; я каждый день ездила ужинать в Версаль к госпоже де Пуа, муж которой, капитан гвардии и член Учредительного собрания, видел короля каждый вечер при отходе ко сну или при отдаче приказаний; если подумать обо всем этом, то остается только удивляться тому, что я сейчас расскажу.

Наша уверенность в своей безопасности была так глубока, что 14 июля в полдень, да и в более поздние часы ни я, ни тетушка даже не подозревали о малейших непорядках в Париже, и я села в экипаж с горничной и одним слугой, собираясь ехать в Берни по большой дороге на Со через лес Веррьер. Это правда, что по этой дороге — она ведет из Версаля в Шуази-ле-Руа — не встречается ни одной деревни и она весьма пустынна.

Мне еще помнится, что в Версале я пообедала рано, чтобы доехать до Берни и иметь достаточно времени устроиться в отведенных мне комнатах до ужина, который в деревне подавали в 9 часов. Такие рассуждения еще более показывают, в каком крайнем неведении мы пребывали.

Добравшись до Берни и въехав на первый двор, я была удивлена, не увидев никакого движения; конюшни были пусты, двери закрыты, и во дворе замка тоже было пусто. Привратница, которая хорошо меня знала, заслышав подъезжающий экипаж, вышла на крыльцо и воскликнула с обеспокоенным и растерянным видом: «Ах, Боже мой, мадам! Госпожи здесь нет. Никто не выехал из Парижа. Стреляла пушка Бастилии. Там было смертоубийство. Покинуть город невозможно. Ворота перекрыты баррикадами, их охраняют французские гвардейцы, которые взбунтовались вместе с народом».

Можно себе представить мое удивление, которое было еще сильнее беспокойства. Но поскольку, несмотря на мой девятнадцатилетний возраст, непредвиденные обстоятельства нимало меня не обескураживали, я приказала экипажу разворачиваться и ехать на почтовую станцию в Берни; я знала тамошнего почтмейстера как достойного человека, преданного госпоже де Монтессон и ее друзьям. Я сказала ему, что хочу немедленно вернуться в Версаль. Он мне подтвердил рассказ привратницы, состоявший из одних предположений, поскольку из Парижа никто не выезжал. Видны были только городские флаги, вывешенные на заставах, да часовые внутри, которые кричали: «Да здравствует нация!» и имели на шляпах трехцветные кокарды.

Мой наемный кучер заявил, что ни за что на свете не вернется в Версаль. Я тогда велела запрячь четырех почтовых лошадей и взять двоих почтовых форейторов, за которых почтмейстер мне отвечал, что они парни решительные. Мы галопом поскакали в Версаль и приехали туда к 11 часам. У тетушки была мигрень, она лежала в постели. К госпоже де Пуа она еще не ездила. Господин де Лалли еще не вернулся. Она ничего не знала. Увидев у своей постели меня, она подумала, что ей снится кошмар или что я сошла с ума. Я-то должна признаться, что меня более всего беспокоила судьба моего английского конюха и трех лошадей. Я до смерти боялась, как бы они не оказались принесены в жертву на алтарь нации.

На следующее утро мы в ранний час уже были в Версале. Тетушка пошла узнавать новости. Я отправилась с той же целью к своему свекру и там узнала обо всем, что произошло: о взятии Бастилии, о бунте полка французской гвардии, о смерти господина де Лоне, господина де Флесселя и многих других, менее известных лиц, о несвоевременной и бесполезной атаке эскадрона полка Руаяль-Альман под командованием принца де Ламбеска на площади Людовика XV. Наутро депутация народа принудила господина де Лафайета встать во главе организовавшейся «национальной гвардии». Потом, через несколько дней, пришла весть, что господин Фулон и господин Бертье также были убиты. Гвардейский полк прогнал всех своих офицеров, которые не пожелали присоединиться к новой организации. Их место заняли унтер-офицеры, и это преступное нарушение субординации, примеру которого последовала потом вся французская армия, имело для Парижа, тем не менее, то преимущество, что в первый момент восстания было уже организованное войско, которое не позволило сброду предаться бесчинствам, которые без его вмешательства непременно произошли бы.

Небольшая армия с поля Гренель была распущена; полки, поредевшие из-за дезертирства, были отправлены по гарнизонам и понесли в провинции привитый им в Париже пагубный дух недисциплинированности, который дальше уже ничто не могло вывести...

...В самый день 14 июля граф д’Артуа со своими детьми покинул Францию и уехал в Турин к своему тестю. Многие лица, принадлежавшие к его дому, отправились с ним, в числе прочих и господин д’Энен, капитан его гвардии. Королева, опасаясь, чтобы какие-нибудь народные волнения не подвергли опасности семейство Полиньяк, побудила их также покинуть Францию. Госпожа де Полиньяк тогда подала в отставку с должности гувернантки королевских детей и увезла с собой свою дочь герцогиню де Грамон. Я видела эту бедную молодую женщину накануне отъезда; она всего лишь пятнадцать дней как разрешилась от бремени сыном, Аженором. Сына она оставила мужу, который квартировал в казармах, как капитан гвардии. Я в точности не знаю, почему она сама не осталась с ним. Должно быть, не любя мужа, она предпочла последовать за матерью и увезти с собой двух своих дочерей. Она вышла за герцога де Грамона, когда ей было от роду двенадцать лет и один день, и в двадцать два года была уже матерью троих детей. Я рассталась с ней тогда и больше никогда ее не видела, но память о ней всегда была мне приятна, потому что характер у нее был такой же ангельский, как и внешность. Лицом она была божественно красива, но ей не хватало роста, хотя она держалась очень прямо. Герцогиня Бульонская имела обыкновение говорить, что ей мерещатся у нее крылышки под подбородком, как у херувимов.

Во Франции все делается по моде; тогда началась мода на эмиграцию. Все начали собирать со своих земель деньги, чтобы увезти с собой крупную сумму. Многие, у кого были кредиторы, собирались таким способом от них ускользнуть. Самые молодые видели в этом готовый повод отправиться путешествовать или же повод присоединиться к своим друзьям и обществу. Никто еще не догадывался о тех последствиях, которые может иметь такое решение.

Подробнее о книге:
https://nestorbook.ru/uCat/item/1482

34

Cookies помогают нам улучшить наш веб-сайт и подбирать информацию, подходящую конкретно вам.
Используя этот веб-сайт, вы соглашаетесь с тем, что мы используем coockies. Если вы не согласны - покиньте этот веб-сайт

Подробнее о cookies можно прочитать здесь